Окружающие зашумели, принялись обсуждать услышанное. Белоголовый, да так близко, такого еще не видели! И если бы только! Еще и ярмарка, и человек, прибывший из города. Сэта засыпали вопросами: какие новости в Лордане, как выглядели гвардейцы, а гвардейцы ли это были? Точно? А чем торгуешь, что покупаешь? Откуда родом? Бедного Могди загоняли по трактиру; толстяк, развесив уши, все пытался присесть со всеми на скамью, но стоило ему примостить рядышком свой тучный зад, как у кого-то кончалось пиво в кружке, и трактирщик вновь бежал за стойку.
Сэт добросовестно отвечал на все вопросы, прикончил одну кружку, перед ним сразу шлепнули вторую. Вор махал руками, пересказывал все городские новости, описывал встречу со стражей во всех подробностях, перечислил не один десяток своих товаров, грамотно назвал цены – не слишком дорого, но и не дешевка какая-то. Глаза окружающих заблестели пуще прежнего, как от пива, так и от болтовни. Все уже давно кучковались за одним столом, в воздухе стоял жар, лица покраснели.
Сэт для порядка прикрикнул на Эдвина, мол, не налегай на пиво, и юноша кротко покивал, отводя глаза. В людях вокруг он видел своих соотечественников и пытался осознать: неужели их всех так легко обмануть? Развесил бы он сам уши, если бы к ним в деревню зашел такой человек? Да, скорее всего. От этого сделалось тоскливо.
Рядом с ним вор отхлебнул из своей кружки огромный глоток, принялся расспрашивать в ответ, кто и чем занимается; мужики вытянулись на скамьях и, перебивая друг друга, принялись хвалиться своим хозяйством. Незаметно для всех, пришлый Бернард стал уважаемым человеком, обращались к нему уже не иначе как «господин».
«Господин Бернард, моя варит такую медовуху – с ног сшибает. Обязательно попробуйте, да прихватите с собой пару бочонков».
«Господин Бернард, коли вам нужно упряжь подлатать да лошадок осмотреть, сделаем в лучшем виде».
«Господин Бернард…».
И так битый час. По деревне прошел слушок о гостях, в таверну начали стекаться люди. Новоприбывшие за их стол уже не умещались, окружили вора-торговца кольцом. Шепотом выведывали у сидящих новости, те важно пересказывали. А вы не слышали? Вы где вообще живете? В Дубах белоголовый уродился, это всем известно. Да, ярмарка завтра будет, что за глупый вопрос? Те, кто не сидел в таверне с самого начала, стыдливо бурчали что-то в свое оправдание: знал я все, да запамятовал…
Старый вор не шутил насчет веселья, и в итоге в таверну набилось множество местных, яблоку было негде упасть. Даже женщины подтянулись – сначала хмуро глядя на своих мужиков, но затем раскраснелись, заулыбались. Могди с выпученными глазами протискивался между людьми, уже даже не пытаясь присесть. Стоял дикий шум, люди достаточно напились и теперь трепались и между собой, атакуя вопросами не только вора.
Сэт уже братался с пригласившим их за стол бородатым мужчиной, одну руку водрузив ему на плечи, другой удерживая шестую или седьмую кружку пива. Вор обвел мутным взглядом помещение, бородач что-то увлеченно орал ему на ухо. Эдвин с тревогой посмотрел на «отца», взгляды путников встретились. Карие глаза на мгновение прояснились, по спине Эдвина пробежал холодок: сейчас на него смотрел тот же человек, с которым они имели долгий разговор над костром в лесу. Взмах ресниц, а торговец Бернард уже орет что-то новому приятелю в ответ. Эдвин здраво оценивал свои шансы выйти из-за стола, если он будет пить, как окружающие, поэтому обнял кружку ладонями и натянул на лицо улыбку осоловевшего идиота. Внимания на него никто не обращал: люди веселились, обсасывали новости, предвкушали торговлю. Из раздумий юношу вывело мягкое покашливание прямо в ухо:
– Кхм-кхм.
Эдвин вздрогнул, на мгновение похолодел – вдруг его кто-то узнал? Посмотрел налево, облегченно выдохнул. Этот человек был ему совершенно не знаком, как и все присутствующие. К нему обратился мужчина средних лет с широким добрым лицом, при этом абсолютно не запоминающимся. Встреть такого в толпе – забудешь через секунду. Был он в простой одежде, может, чуть понаряднее большинства, народ-то кругом был облачен в простые деревенские рубахи. Но до Сэта с его кожаным жилетом все еще далеко. Был он не толст и не худ, Эдвин называл бы его просто «крупным», с небольшим брюшком. Мужицкие руки стискивали кружку, но темные глаза смотрели трезво, не в пример большинству. Сидел ли он изначально по левую руку или подсел позже – Эдвин не помнил.