— В этой жизни пора вставать, — она поцеловала его шершавую щёку. — Позавтракаем не торопясь. Когда начинается тут завтрак — в семь?
— В полседьмого, — ответил он.
— Тем более пора. Я люблю в поездках приходить рано на завтрак.
Он мгновенно собрался, как всегда делал в прежней жизни. Она умылась и ощутила стянутость кожи: крема для лица не было. «Как привязан современный человек ко всей этой муре: крема нет — и уж жизнь не в жизнь, — подумала Прасковья. — Как раньше-то люди жили?». Впрочем, сто лет назад в её годы женщина была начинающей старухой, а она — почти юная невеста собственного бывшего мужа.
Они спустились по лестнице, держась за руки, как ходили когда-то.
— Девочка моя любимая! — он украдкой поцеловал её куда-то повыше уха.
Сели возле окна, с видом на Исторический музей. Он сидел напротив неё и молча глядел с печальной лаской. Глаза его лучились, окружённые сухими морщинками. И были они голубыми: с чего она взяла, что глаза его стали серыми?
Она почувствовала, что голодна: не ела со вчерашнего обеда.
— Давай возьмём чего-нибудь, — сказала она. — Ты что ешь на завтрак? Кашу «Пять злаков»? — напомнила она о том первом в их общей жизни завтраке. Он рассеянно улыбнулся: не понятно, вспомнил или нет.
Она наложила на тарелку вкусной снеди и принялась её уписывать. Прасковья всегда наедалась на завтраке в хороших гостиницах. Просто рефлекс какой-то: наесться на хорошем шведском столе. Как ни преуспела она на ярмарке житейской суеты, а всё осталась девочкой из провинции.
Богдан взял блин, поковырял его и недоел.
— Давай я тебе принесу чего-нибудь вкусненького, — предложила она: её встревожило полное отсутствие у него аппетита. «Господи, что с ним? И эта худоба…»
Подошедший официант налил им кофе.
— Кофе — это, пожалуй, то, что нужно, — улыбнулся он. — По утрам мне редко хочется есть.
— Послушай, Богдан, а чём тебя кормили… там? — смущаясь, спросила Прасковья.
— Ты будешь смеяться, — улыбнулся он. — Собачьей едой.
— Правда что ли? — растерялась она. — Прямо собачьей?
— По виду совершенно собачьей: коричневые хрустящие гранулы. Давали на день синюю пластиковую миску таких гранул и двухлитровую бутыль воды. Этого хватало для поддержания работоспособности. Гранулы были даже персонифицированные: в них подмешивали что-то нужное именно данному нумеру. Время от времени брали кровь и на основании анализа определяли, что подмешивать. Проявляли, можно сказать, заботу о людях. Так что питание там было вполне здоровое, — он иронически усмехнулся. — Побочным эффектом такой кормёжки была полная потеря интереса к еде. Я никогда не был особым гурманом, но в прежней жизни кое-что всё-таки нравилось: хорошие стейки, виноград, помню, нравился. А теперь всё это совершенно отпало. Жую, просто чтоб были силы.
— Ну ведь когда-нибудь ты чувствуешь голод, — растерянно настаивала она.
— Наверное… — неопределённо произнёс Богдан. — Но это проявляется как-то по-другому, не так, как раньше. Я просто слегка слабею и тогда понимаю, что надо что-нибудь съесть — всё равно, что.
— Чёртушка, вот и съешь что-нибудь, пожалуйста. Ну, за папу-за маму-за Просю — ладно? И не беспокойся, пожалуйста. Я всё улажу, — она прикоснулась к его руке. — Мы будем жить вместе, всё будет хорошо. Я разведусь с мужем; у нас нет несовершеннолетних детей, в этом случае предусмотрена упрощённая процедура, хотя вообще-то после революции новая власть развод усложнила. Я откажусь от раздела имущества, и Гасан с лёгкостью со мной разведётся. Для него имущество — это очень важно, а тут он получит всё, сто процентов. От такого варианта он не откажется. Никаких чувств между нами нет, да и не было никогда.
— Тогда, прости, зачем вы поженились? — с усилием произнёс Богдан.
— Глупо звучит, но оба мы женились по расчёту. Он не может иметь детей, чем-то переболел в детстве, я, признаться, не вникала. А тут хорошие дети, двое разом. А с моей стороны… просто из удобства.
— Парасенька, ты сильно всё упрощаешь, — он потёр середину лба. — Да, сильно упрощаешь. Я абсолютно не знаю твоего мужа, разве что прочитал в интернете в связи с тобой, но для меня совершенно ясно, что он не заслуживает того, чтоб о нём говорить с такой лёгкостью. Он, безусловно, масштабная личность, и я его очень уважаю.
— Но ты же его не знаешь, — удивилась Прасковья.
— Разумеется, не знаю, — подтвердил Богдан. — Но одно то, что человек создал значительный бизнес — уже говорит о том, что это масштабная личность. Бизнес соразмерен человеку. Мелкие людишки способны только критиковать правительство и требовать пенсий. Бизнесы создают крупные люди. И второе, — он грустно улыбнулся. — То, что этот человек… не будем тревожить слово «полюбил» — скажем «обратил внимание» на тебя и даже решился связать свою жизнь с твоей, и ты ведь согласилась! — это говорит о том же самом. Это масштабная личность с безупречным вкусом.