Но, в конце концов, мне важен результат, и я решаю принять игру и получить удовольствие.
— Как наше расследование, Герман Маркович?
— Код написан в СБК, в отделе, который занимается ликвидацией врагов империи.
— Как он работает?
— Я не врач, Даниил Андреевич. Как мне объяснили, биомодераторы блокируют какую-то функцию гипофиза, так что прекращается выделение некоторых гормонов. Результат — депрессия и склонность к самоубийству. Последнее может и не случится, но все равно человек становится неспособным к активной деятельности, будет лежать и смотреть в потолок.
— Это лечится?
— Пока биомодераторы в крови — нет.
Я перевел дух, похоже, Саша с Ройтманом все сделали правильно.
— А после фильтрации крови? Эту функцию можно восстановить?
— Я не врач, — повторил Герман.
— Если у СБК есть яд, наверняка есть и противоядие.
— Даня, я понимаю, кто ты теперь, но на то, что ты просишь, нужна более высокая санкция, чем та, которую ты можешь выдать.
И я, наконец, увидел прежнего Германа, могущественного генерала СБК, поучающего меня, как мальчишку, а не склоненного царедворца перед вице-императором.
Не скажу, что меня порадовала эта перемена.
— Даня, не лезь на рожон, — громким шепотом продолжил Герман. — И забудь о Хазаровском, он больше не претендент. После Страдина императором станешь ты.
Я даже не удивился, что Герману известно, о ком речь, хотя я ничего об этом не говорил.
— Герман Маркович, о чем вы? Какая империя! Я смертник. Я одной ногой за гранью. А значит, инстинкт самосохранения не играет роли. Я свободен. Мне не за что продаваться.
— Ты так уверен, что ты смертник? — поинтересовался Герман.
— Я дважды видел смерть от Т-синдрома, и у меня было несколько приступов. Герман, что ты знаешь?
Он встал из-за стола и развел руками.
— Ничего!
От Германа я поехал в клинику моей мамы, она свела меня с людьми, которые занимались Т-синдромом. Я рассказал ей мою версию. Она сперва отнеслась скептически.
— Ты считаешь, что человечество заражено компьютерной программой?
— Если иммунитет не справляется с вирусом, не значит ли это, что болен иммунитет. Наш иммунитет — это биомодераторы.
— Ну, ладно, попробуй.
Я благодарен ей за то, что она не мучает меня своей жалостью, не плачет, не вспоминает о моей скорой смерти. Я рад, что она меня не хоронит. Во время торжества по случаю моего назначения поздравляла и радовалась вместе со всеми, хотя, может быть, где-то в глубине серых глаз и пряталась печаль. Она друг, на которого можно положиться.
По дороге я связался с Ройтманом, рассказал о коде СБК и опасности попыток самоубийства.
— Проследим, — сказал он. — У нас это трудно сделать.
Я подумал, что Страдин на это и рассчитывает: Хазаровский должен умереть не в тюрьме, а уже после освобождения, это полностью отведет подозрения от него и будет выглядеть более чем естественно.
У дверей я встретился с Сашей Прилепко и Юлей. И мы сдали кровь. В клинике большая база образцов крови больных Т-синдромом, но у нашей крови есть одна особенность: в ней побывали цертисы.
На орбите Кратоса спокойно, как и в районе гипертуннеля. Страдин приободрился, улыбается, неужто поверил в конец войны?
У меня своя война. Герман намекнул, что Т-синдром не стопроцентно смертелен и замолчал, как рыба. Но он дал мне надежду. Я ищу.
Я четырежды был на радениях Огненного Братства. И каждый раз поднимался на новую ступеньку в башне. Вторая — оранжевая, третья — золотистая, четвертая — зеленая. Все то же самое, только сужается круг участников.
— Ты работаешь выше Анахаты? — спросил Игорь.
— Да.
— До какой чакры?
— До сахасрары.
Он посмотрел с уважением.
— Тогда я думаю, что ты можешь подняться со мной на высшую ступень. Приходи завтра, в десять.
Уже темно, только небо над башней густо синее. Я иду по дорожке, освещенной имперскими хризантемами. Игорь встречает меня в дверях.
Начинается, как обычно: служба и смешение крови в красном зале. Потом часть участников расходятся, а мы по полутемной винтовой лестнице поднимаемся в следующий зал, и все повторяется. На зеленом уровне Анахаты нас остается трое: Игорь, Преображенный по имени Олег и я. В прошлый раз состав был тем же. Дальше мы поднимаемся вдвоем с Игорем.
— Никто не может работать выше Анахаты? — спрашиваю я.
— Я тоже не могу, — говорит Игорь.
— Почему же ты здесь?
— Поймешь. Погоди немного.
Мы входим в голубой зал. И происходит такая же, но урезанная служба.