— Войска введены в связи с исчезновением линкора, — сказал он. — Подозревают террористический акт.
— Они что с армией собираются террористов ловить?
— Видимо, да. Здесь на орбите Третий Военно-космический флот.
— Так! Полностью?
— Закрытая информация.
— Понятно.
И тут ко мне вернулось ощущение, уже испытанное мною в храме. Ощущение Вселенной как части меня. И чувство опасности. Я видел корабли, медленно вращающиеся на орбите, и я почувствовал страх экипажей. Кажется, они сами плохо понимали суть опасности, был только страх, но он совершенно реален.
— Три линкора и пять кораблей сопровождения, — проговорил я. — Это не весь флот.
Бхишма вдруг дернул меня за рукав, я не прореагировал, ощущение такое, словно погрузился в холодный горный источник и не могу вынырнуть. Он обхватил мне предплечье двумя руками, застонал, но не отпустил.
Я стоял, и он не мог заставить меня покачнуться, не то, что сдвинуть с места.
Мне пришлось сделать чудовищное усилие, чтобы сбросить оцепенение: мы влетели в темную подворотню, и Бхишма прислонился к стене и сполз на асфальт. Откинул назад голову, прикрыл глаза и застонал. По щекам потекли слезы. Руки он положил на колени ладонями вверх, и они были обожжены так, что видны кости в ошметках окровавленного мяса. Он закусил губу, чтобы не кричать. На подбородок стекла капелька крови. Мимо подворотни прошел патруль десантников. Кажется, нас не заметили.
Его биомодераторы уже начали работу, иначе бы он потерял сознание. Правда, я не врач. Справятся ли? Они должны впрыснуть в кровь обезболивающее, но оно действует не мгновенно. Бхишму колотила дрожь, глаза закатывались и серели щеки.
И вдруг я совершенно четко понял, что надо делать. Мои ладони застыли над его руками, не касаясь, где-то в сантиметре. Под ними вспыхнуло сияние. Но оно изменилось, из голубоватого став зеленым. И пришло новое видение. Я увидел его биомодераторы, тучу мельчайших существ, напоминающих то ли насекомых, то ли амеб с сотнями щупалец. Приказал им двигаться быстрее, дал энергию, и они закружились в вихре с немыслимой скоростью, восстанавливая мышечную ткань, строя кровеносные сосуды и нервы, латая кожу.
Бхишма задышал спокойнее, открыл глаза. Я заметил, что они голубые, с пушистыми юношескими ресницами. На щеки возвращался румянец. Губы дрогнули, и он произнес:
— Я увидел патруль, а вы весь светились. Как облако света.
— Да, — сказал я. — Они прошли.
Я медленно отнял руки. На ладонях Бхишмы ни царапины, только сложный узор линий, по которым некоторые умельцы до сих пор берутся гадать.
— Не больно?
— Нет. Благодарю… господин.
Я впервые слышал от него это обращение.
— Не моя заслуга. Я только немного помог биомодераторам.
— Биомодераторы не работают так быстро.
— Почему ты так думаешь?
— Я врач, — ответил он. — Точнее учился на врача, пока не решил стать монахом. Вы спасли мне жизнь.
— Не преувеличивай и будь справедливым. Я чуть ее не отнял.
— Вы тут не причем, мой господин.
Он в упор смотрит на мою левую руку. Я повернул голову. Там, где он держал меня, прожжена одежда: и куртка, и рубашка. Под ней совершенно здоровая кожа без намека на ожоги. Зато ткань висит кусками с черным неровным краем.
— А, черт!
До чего же досадно! Где теперь новую взять, денег не хватило даже на устройство связи!
Еще не угасшее в пальцах зеленое сияние ползет вверх по руке, приобретает красноватый оттенок, окутывает прожженный участок, сливается с тканью. И она зарастает и восстанавливается, не хуже живой кожи.
— Мой господин… — улыбнулся Бхишма. — Я не ошибся в вас.
— Можно просто «Дмитрий», — заметил я.
— Дмитрий? Намашивайя!
Я вздохнул. Видимо, если я не хочу каждый раз и притом публично слышать в свой адрес призвание бога Шивы, мне придется смириться с «моим господином», хотя бы наедине.
— Дмитрий, — жестко сказал я. — И никак иначе.
— Да. Хорошо, мой господин. Дмитрий, — обреченно сказал он.
Я направился, было к выходу, но вспомнил еще об одном.
— Бхишма, пока мы здесь… во избежание. Посмотри еще одну вещь.
— Да?
— Почему были введены войска на Светлояр?
— Закрытая информация.
Я почувствовал прикосновение холода, но навалилась чудовищная усталость, и я понял, что не сейчас, не дотянусь, я вычерпан и выжат.
— Ладно, — сказал я. — Потом. Как ты?
Стоит ли тащить его в «вертеп разврата»?