Далеко от космодрома. Другой конец города. Студиозусы и профессура растеряны, но паники удалось избежать, и вроде все живы. Вечеринку, конечно, давно свернули, и участники разбрелись по комнатам кампуса.
Юлия уверенно направилась на третий этаж. Лифт не работает.
Наверху постучала в первую попавшуюся дверь. Открыло юное существо с длинными темными волосами, закрывавшими пол-лица. После некоторых колебаний я заключил, что пол у существа женский.
— Мы ищем Артура Бронте, — сказала Юлия. — Где он может быть?
Существо задумалось. Потом просияло:
— А-а! Вийона! А вы ему кто?
— Сестра, — не моргнув глазом, заявила Юля.
Девушка посмотрела с некоторым подозрением, однако выдала:
— Они у Шляхтича квасят, в четыреста пятом.
Юля кивнула:
— Спасибо.
В четыреста пятом собралась теплая компания из дюжины шельмецов лет шестнадцати. По кругу ходит сигарета явно не с тессианским табаком, запах красноречивый. Я про себя посетовал на юное поколение, которое чуть что — и травит себя искусственными стимуляторами. Звучит гитара. Гитарист имеет светлые волосы, собранные в приличную косу, но зато с двумя свободными широкими прядями, висящими по бокам, тонкий прямой нос и крупные серые глаза. Портретное сходство очевидно. На гитаре надпись: «Свободная Тесса!» и довольно качественная голографическая фотография Анри Вальдо, борца за независимость Тессы, «томящегося в застенках Кратоса». На мой взгляд, там ему самое и место.
Артур Бронте передает соседу сигарету с травкой и, наконец, поднимает глаза.
— Привет, Джульетта!
— Привет! Привет! А ну, вставай!
— Да ладно тебе! Лучше присоединяйся. Ребята, это Джульетта, моя сестра.
У матери с сыном явная договоренность. Ей хочется казаться моложе, а ему не нужна репутация маменькиного сынка.
— Артур! Ты что не понимаешь, что творится?
— А ты понимаешь?
Юлия сжала губы и решительно направилась к нему. Я думал, что даст пощечину. Она оказалась лучшим психологом:
— Артур, мне надо найти мою команду. Они остались в гостинице при космодроме. Дмитрий вызвался помочь, но нужен еще один мужчина. Для уверенности и защиты.
Мальчишка оценивающе посмотрел на меня, ну прямо, как бабушка.
— Красивый у тебя любовник, Джульетта, — заметил он. — Дай Бог, чтобы этим не ограничивались его достоинства. Ладно, пошли. Извините ребята, дела.
Он развел руками.
— Одолжи у кого-нибудь велосипед, — посоветовала Юлия.
— Без проблем.
Одолженный велосипед раздолбан, обшарпан и частично покрыт ржавчиной, зато украшен сразу двумя портретами Вальдо: на передней и на задней раме. Возрастное, подумал я, пройдет. А я чем увлекался, за какую хрень сражался в его возрасте? Вспомнить стыдно.
Теория национального самоопределения — одно из величайших заблуждений человечества. Да и о каких нациях сейчас может идти речь? Тессианцы? То бишь на треть французы, на треть немцы, на треть испанцы с примесью западнославянской, итальянской, еврейской и еще Бог знает какой крови? Обитатели Кратоса? Ну, это вообще полный коктейль. Чего здесь только не намешано. Русский православный император Владимир Юрьевич Страдин имеет предками итальянских старокатоликов, а бывший последний фаворит императрицы Леонид Хазаровский наполовину русский, наполовину тессианец. Что с ним кстати? В перманентной суматохе последних дней, мне так и не довелось подробно выяснить политическую обстановку в любимой столице.
В наше время важна не национальная, а культурная принадлежность. Народы цивилизации, когда-то именовавшейся европейской, объединены в Кратос Анастасис, и их культура теперь называется «культура Кратоса». Есть и представители национальностей, к этой цивилизации отношения не имевших, но принявших ее для себя: много японцев, есть китайцы, индусы. Независимые планеты (Махди, Чжун го, Микадо, Майтрейя) — просто анклавы других культур. Или заповедники маргинальных социальных учений, как, например, Анкапистан — пристанище анархо-капиталистов. Русский и француз, испанец и итальянец, немец и поляк, несмотря на всю сложность отношений и загруженность давними обидами исторической памяти, скорее всего, поймут друг друга. А вот, если один призывает к свободной любви, а другой считает, что за оную нужно до смерти побивать камнями — им нечего делать в одном государстве с одним законодательством.
Мои размышления прервал голос нашего студиозуса:
— Гостиница космопорта горела, мам, мы все видели с башни.