Нет! Они будут раньше.
То, что произошло потом, было скорее результатом неведомого мне инстинкта, чем разумного действия.
Движение пушек почти прекратилось: ползут, как черепахи. Я сначала не понял, что происходит, и скомандовал своим людям:
— Ко мне! Быстро!
Они видимо слышат, но перемещаются еще медленнее пушек, словно вязнут в воздухе, вдруг превратившемся в плотную и липкую трясину, а я ничего не могу поделать.
Зато сияние вокруг меня стремительно светлеет и разрастается. Думаю, что со стороны это выглядит, как мгновенная ярчайшая вспышка. Замедлились не пушки и люди — замедлилось время, и оно не имеет ко мне никакого отношения.
Из моего сияния выстрелили белые шнуры энергии и, словно щупальца, потянулись к моим друзьям. Обхватили их, приподняли и потащили ко мне. Сияние осветило полкрыши и накрыло и их. И тогда произошло то, что случилось со мной в доме Алисы, и практически не было мною осознано, оставшись смутным воспоминанием, в которое и я сам верил не до конца. Я вместе с моими людьми, накрытыми свечением, исчез на крыше одного корпуса и появился на крыше соседнего, рядом с Иглой Тракля. И тогда прогремел выстрел, снося и выжигая все на пустой крыше, где мы стояли меньше мгновения назад.
Здесь тоже никого. Слишком открытое место, слишком хорошо простреливается.
Только мои люди лежат рядом, и с трудом поднимают головы, ошарашено глядя на меня.
— Все в порядке, — говорю я. — Вниз! На чердак!
Именно оттуда должна управляться Игла.
И снова замедляю время. Теперь я умею контролировать эту способность. Иначе мы не захватим орудия. Ими управляют теосы.
Все здесь кажется заполненным вязкой серой ватой. Ощущение как в доме Алисы. Местные хозяева пытаются заблокировать мою Силу. Только не выйдет. Слабо!
Останавливаемся перед дверью в чердачное помещение, и я снова делю свой отряд.
— Юля, Гена. Возьмите половину людей и останьтесь здесь. Если будет атака снизу, попытайтесь удержать лестницу.
Они кивают.
А иным зрением я вижу, как к корпусу приближаются гравипланы теосов.
Бегство
Не успеть!
— Подойдите ко мне, ближе! — говорю я своей части отряда. — Оружие на изготовку. Спина к спине!
Хватит ли сил? Я чувствую себя совершенно вымотанным.
Сияние светлеет и окутывает людей, стоящих рядом со мной, но не жжет, как когда-то на линкоре «Святая Екатерина», в храме Шивы и на улице Шамбалы. Я теперь могу с ним управляться. Оно ласково и легко, как снежное покрывало. Происходит что-то похожее на объединение сознаний, я совершенно четко знаю, что, если я отдам мысленный приказ стрелять — они его выполнят так, как будто это их воля, а не моя.
Теперь главное попасть в цель. Мы должны оказаться точно под Иглой Тракля, что на крыше.
И вот мы уже внутри, за чердачной дверью, я не совсем понимаю, как мы тут оказались, но время терять нельзя. Я не знаю, есть ли здесь живые.
— Стреляйте! — мысленно кричу я.
И от нас расходятся лучи гамма-лазеров и скользят по стенам. А в следующее мгновение я активизирую воронку Тракля, и она выжигает все вокруг, кроме панели управления станковой Иглы Тракля над нами.
Я успеваю увидеть опустевшее помещение с вывороченными и снесенными стенами и обугленными останками оборудования и людей, которых задело краем воронки и не затянуло внутрь.
И рука ложиться на панель управления. Я ставлю воронку Тракля под острым углом к вертикали, так чтобы затянуло гравипланы, но прошло мимо корпусов тюрьмы. Не получается, машины слишком близко, и в последний момент я понимаю, что задену здание, но другого выхода нет.
Чудовищный гул и свист. За нашими спинами срезает крышу и часть следующего этажа. Где-то за стенами Центра вспыхивает лес, и небо отражает алое зарево.
И все стихает. Я без сил опускаюсь прямо на заваленный осколками бетона и засыпанный бетонной пылью пол прямо под участком выжженной крыши. Надо мною чистое небо, без всяких гравипланов, уже светлеющее перед рассветом.
Кто-то трясет меня за плечо. Поднимаю голову.
— Вставайте, командир! Там бой, за дверью. Слышите?
Я тупо смотрю на запертую дверь. Я просто забыл про нее. Но оказывается стены для меня не препятствие. И я вдруг понимаю, как я преодолевал переборки на гибнущей «Святой Екатерине», тогда еще не осознавая, что происходит.
— Вставайте! — в голосе моего солдата слышится отчаянье.
И я, наконец, тоже начинаю воспринимать звуки боя. До сих пор я не слышал ничего, кроме его голоса, наверное, не слышал и его, просто, воспринимал мысль.