— Мы не успеем, — сказал мой новый знакомый. — Они будут срезать этаж за этажом.
— Всем вниз, — приказал я.
— На засаду?
— Вниз, я сказал!
И теосы послушались. Юля с Геной давно уже спустились на следующий этаж и открывают камеры.
А вокруг меня разгорается белое пламя, и время замедляет ход. Я знаю, я вижу: до выстрела теосов еще полуминуты. Успею!
Вывожу в провал Иглу Тракля, она уже запрограммирована. Динамическая воронка странно медленно вращается вокруг своей оси. Там все будет выжжено, мышь не ускользнет.
Стреляю, исчезаю здесь и падаю на пол коридора второго этажа, под ноги освобожденной Алисы Штефански и других Преображенных, толпой стоящих вокруг. А наверху уже сносит третий этаж, и снова открывается небо, и течет бетон. Я исчез оттуда за сорок наносекунд до этого. Я выстрелил на наносекунду позже них.
— Вставай, герой, — говорит Алиса и подает мне руку. — Видно, я в тебе не ошиблась.
Тогда я не понял, что она имеет в виду.
Нас человек семьдесят, точнее семьдесят Преображенных. Мы спустились на первый этаж и застыли у выхода: перед нами огромный оплавленный котлован, сияет сферическим вогнутым зеркалом, прямо под ногами обрезанная бетонная плита с обтекаемым краем и подтеками плавившейся и кипевшей железной арматуры… Не пройти! И другого выхода нет. Это тюрьма — с выходами не густо. Возвращаемся вырезать дверь с другой стороны — резать стену гамма-лазером. Сияющая линия разреза пересекает шершавую сиреневую плитку напротив внутренней двери с красной литерой «F». Блок особого режима, обиталище серийных убийц и террористов. Не знаю, сидел ли здесь кто-нибудь до прихода метаморфов. Мы нашли только Преображенных.
Линия описывает арку и загибается к полу. От сияния болят глаза.
Это не долго, не три метра. Мы надавливаем на раскаленную бетонную глыбу, и она с грохотом падает наружу.
Дует утренний ветер, небо окрашено цветами зари. Алые облака стоят высоко в необозримой дали.
Выбегаем за ворота.
Гравипланов на стоянке нет, до нас тут побывали освобожденные нами люди. Приходиться идти до следующей. Это напрягает, я все еще на взводе. Меня пугают любые потери во времени. Мы бежим.
Устройство связи передает голос Артура:
— Ваши прорвались. Захвачено еще пять кораблей. Надо трогаться. Они наверняка пришлют подкрепление и попытаются отбить космопорт обратно.
— Минут пятнадцать продержитесь?
— Постараемся.
Я даю себе фору. Думаю, мы доберемся до гравипланов раньше. А лету здесь минут пять.
Рядом со мной идет Александр.
— Ты крут немеренно, — замечает он и улыбается.
— Преувеличиваешь. У вас у всех пробиты верхние чакры.
— Даже Аджна и Сахасрара у единиц. В основном, не выше Анахаты. А с белой энергией не работает никто!
Я не спорю, не до того.
— Лестно. Но объясни мне, в чем отличие, почему вы не с ними? Почему они у власти, а вы в тюрьме?
— Потому что, как только Преображенный начинает работать хотя бы с Анахатой, он теряет интерес к разрушению мира. Он уже может созидать.
— Так, ладно. А почему одни могут работать с верхними чакрами, а другие нет?
Он улыбнулся.
— Причина номер один: контакт с цертисом. Цертис может открыть верхние чакры.
— Мне говорили, что цертисы вызывают Т-синдром.
— Забудь. Бред. И очень вредный бред. В результате цертисов расстреливали на орбитах планет, где начиналось это самое «заражение». Хотя никакое это не заражение. Моего цертиса тоже убили имперцы. Идиоты!
Мы, наконец, дошли до стоянки и погрузились в гравипланы.
Я оказался в одной машине с Александром, Алисой, Юлей и Геннадием. Гравиплан пожаловался перстню связи на перегрузку, однако тяжело поднялся вверх. За нами летит целая стая таких же перегруженных машин. Но и они не смогли вместить всех. Остальным пришлось искать другую стоянку.
В машине мы продолжаем разговор.
— Говорят, к цертисам очень привязываются, — сказал я. — Как ты пережил его смерть?
— А я не пережил. У меня было оформлено самоубийство, когда началась агрессия. Она и вернула меня к жизни. Теперь я намерен мстить.
— Империи?
— Боже упаси! Я же не Анри Вальдо. Создание Кратоса — величайшее достижение человечества. Я намерен мстить идиотам!
— О чем речь? — осведомилась Юля.
Я ей пересказал.
Больше всего меня удивила реакция госпожи Штефански. Она изменилась в лице так, словно потеряла близкого человека или совершила самую чудовищную ошибку в своей жизни.