— Можно было просто не назначать меня губернатором. Прислать своего.
— Слишком явная несправедливость. Ты же все это начинал. Твоя планета.
— Казнь все равно выглядит большей несправедливостью.
— Не скажи. Предательство есть предательство. Главное, чтобы народ поверил. И оправдываться будет некому.
— Ну, может быть, — сказал я. — Не сходится только одна деталь. У моего дела пятый уровень секретности.
— Какой? А ты не путаешь?
— Вряд ли.
— Ну-у, тогда не знаю. Но Т-синдром уж точно ни при чем.
Мы расслабились, закурили. Никита перекочевал на диван и улегся на подушки. В сигарете была марихуана.
— А, знаешь, — сказал он. — У меня Страдинский портрет тоже есть. В нужнике. Тебе не надо?
— Пойду, полюбуюсь.
Светлый образ Владимира Юрьевича имеется здесь в двух экземплярах: один в виде дешевого печатного плаката над бочком, и второй — на внутренней стороне унитаза. Я подумал, что перевод голографического изображения на керамику стоил Никите немалых денег, которые можно было бы потратить на жилье. Но, видимо, удовольствие каждый день испражняться на императора оказалось для Никиты ценнее.
— Съезжай отсюда, — сказал я на прощание. — Я перевел тебе деньги.
Никита поморщился. Вероятно, перстень связи уже сообщил о приходе денег и их количестве.
— Страдинские? — спросил он.
— Мои.
— Спасибо. Будет возможность — отдам.
Я кивнул.
Новые тайны
Около часа ночи. Возвращаюсь от Никиты. Гравиплан замедляет движение: внизу видны огни студенческого городка. Я насмешливо думаю о том, передаст ли имплантат сообщение Страдину об особенностях сортира Олейникова. Да пусть любуется! Никите терять нечего, не посадят же его за это! А я Страдину нужен — так что пусть утрется.
Связываюсь с Александром Прилепко. Ни с Юлей, ни с Артуром я связаться не могу — устройства связи у них отобрали, поэтому выхожу на Преображенного.
— У нас проблемы, Даня, — говорит он. — Я рассказал о свойствах имплантированного микроаннигилятора, о которых ты говорил. Он действительно может работать в режиме допросного кольца?
— Так говорят. Проверить пока не было возможности.
— Ладно. Держись на связи.
— А что за проблемы? — спросил я, но слова ушли в пустоту, Саша обрубил канал связи.
Да, конечно, теперь мне не доверяют.
И зря. Серебристая сфера вокруг моего сердца разбухает, становится шире и обретает плоть. Возле пальцев синеватое сияние — работа с энергией Аджны. Дается это легко, почти без усилий.
— Саша, — зову я.
Приходит слабый ответ:
— Да. Даня?
— Теперь можно, говори. Я могу заблокировать эту штуку.
— Я тебя обидел?
— Ты все сделал правильно. Мне надо было подготовиться к конфиденциальному разговору. И злоупотреблять этим не следует — может вызвать подозрения.
— Понимаю. Дело вот в чем. Юля говорит, что не может пойти на установку микроаннигилятора, поскольку обладает информацией, которая не должна стать известной властям.
— Насколько у нее явный Т-синдром? Сможет ли она его скрыть?
— Возможно, да. Если только аннигиляторы не ставят всем подряд.
— Когда ваша очередь?
— Ее можно отодвинуть назад. Здесь слишком много желающих побыстрее вырваться на свободу, которые не прочь с нами поменяться. Так что пара дней есть.
— Я постараюсь помочь, но с одним условием.
— Да?
— Тайна должна быть мне известна.
— Хорошо, передам.
Я заканчиваю разговор уже в лифте, и связь обрывается. Двери отъезжают в стороны, и я шагаю в коридор. Он освещен мягким золотистым светом, в конце — темное арочное окно. Возле моей двери, прямо на полу, кто-то сидит, опустив голову на колени. Я не сразу узнаю его.
— Анатоль?
Он поднимает голову, смотрит на меня. Да, Анатоль ван Линнер, геолог с Дарта.
— Извини, Даниэль, мне очень плохо, и больше не к кому обратиться.
— Что случилось? — спрашиваю я, касаясь радужной полусферы на двери.
Замок щелкает, дверь начинает открываться.
— Физически плохо, — говорит Анатоль. — Мутит.
— Давай руку!
Я помогаю ему подняться.
— Заходи, вызовем врача.
Он усмехается:
— Какой врач, Даня? Это Т-синдром. У меня уже были приступы.
— Обопрись.
Он опирается на мою руку. Заходим в квартиру, я помогаю ему сесть в кресло.