— Спасибо за совет, — сказал я. — Посмотрю.
— Кстати, Вова в свое время занимался точно такими же махинациями, только на благотворительность его не хватало, — заметила Алисия. — Ты только Хазаровским интересуешься или про Страдина тоже рассказать?
— Я всем интересуюсь.
— Он был тайным агентом СБК и начал свой героический путь с создания сети осведомителей в Университете Кириополя. И службу эту так и не оставил. Первое время у меня были некоторые иллюзии относительно него, как личности. В конце концов, СБК — полезная организация для Империи, нужное дело делают. Но нет! Черного кобеля не отмоешь до бела! Если бы он хоть террористов ловил — ладно. Но то, чем он занимался… Знаешь, как называл? Мониторинг общественного мнения. Кстати, Страдин действительно запретил так хорошо ему известную торговлю через фиктивных посредников. На следующий день после осуждения Лео. Это был перл! Всем перлам перл: сначала посадить человека, а потом запретить то, за что его посадили.
Погода испортилась, небо затянули тучи, поблекли розы, и на листьях платанов словно появился серый налет. Я распрощался с Алисией в саду, поцеловал пухлую желтоватую руку без украшений, кружево манжеты коснулось лба.
Я заметил одну странность, но пока не знал, как ее трактовать. Может быть, это и не странность вовсе?
Начал накрапывать дождь, красный песок аллей показался кровью под моими ногами, а вокруг сердца возникло и уплотнилось серебряное сияние. То, что я собираюсь сделать, не должно стать известно Императору. Я не торопился, сел на лавочку под огромным кедром — здесь дождь практически не ощущался — и вышел в Сеть.
Списка фрейлин двора нет в открытом доступе, но это не проблема. Первый уровень секретности. Всего-то! Просматриваю фотографии и краткие характеристики. Ни одного похожего лица! Впрочем, и не стоило надеяться на такое простое решение. Изменить внешность не так уж трудно. Кто из них был уволен или ушел сам в течение последнего года? Пять человек, что свидетельствовало скорее о раздутых штатах, чем о текучести кадров. Фрейлин более двухсот. Я посмотрел характеристики. Нужна вдова или разведенная, причем многие годы бывшая замужем и потерявшая супруга максимум пару лет назад. Я слишком хорошо запомнил след от кольца на среднем пальце Алисии.
Ни одной!
Кстати, почему на среднем? Почему не на безымянном? Странно!
Может быть, не фрейлина? Статс-дама? Секретарь? Бывшая жена или вдова кого-то из министров, их замов, или членов администрации? Сама член кабинета, недавно ушедшая в отставку? Скольких же людей надо просеять?
Я сделал запрос. По результатам осталось девять дам. Две из них оказались слишком молоды, еще три — слишком высоки ростом. Алисия на голову ниже меня и носит каблуки. Можно изменить черты лица, но рост не изменишь. Итого осталось четыре претендентки. Проверить их не так уж сложно.
Подул холодный ветер, и дождь превратился в ливень, по лужам побежали пузыри. Я открыл зонт и покинул свое укрытие. Ладно, пока оставим попытки установить личность госпожи Штефански, у меня есть более неотложное дело.
Юле я назначил встречу в небольшом ресторанчике неподалеку от университетского квартала. Деревянные столы покрыты красными скатертями, на стенах — картины из кусочков раковин: птицы, цветы, домики с загнутыми вверх крышами и далекие горы в тумане. Ресторанчик специализируется на восточной кухне, и мы взяли свинину под сладким соусом. Я предложил заказать вина, но Юля отказалась. Ну и хорошо. Недостойно пытаться разговорить человека с помощью спаивания. Мне самому не хотелось пить ни в малейшей степени, и мы заказали апельсиновый сок.
— Ну, так как, насчет тайны? — спросил я с улыбкой.
Ее брови поползли вверх.
— Разве Алиса не рассказала обо всем?
— Разве это одна и та же тайна?
— Конечно. Ты считаешь, что мы с ней не обсуждали этот вопрос? — усмехнулась она.
Я пожал плечами.
— Тогда тебе ничего не стоит повторить то же самое.
— Без проблем. Трон завещан Лео и тебе в качестве Принца Империи, дядя Вова — узурпатор и хотел от тебя избавиться.
Музыка в ресторане достаточно громкая для того, чтобы нас не услышали и не такая оглушающая, чтобы мы не могли общаться друг с другом, а мое сердце по-прежнему в серебряном панцире — нас не подслушают.