— Ты не беспокойся, Лео, я подстраховалась. Давно понятно, что за морда у этой власти. Все документы, которые могли тебе повредить, сложила кучкой на кухне на тарелочке и подпалила. Весело горело!
— Да они и из оправдательных документов способны состряпать приговор, — заметил я. — Но все равно спасибо.
— Лео, куда же мы катимся? Куда катиться Кратос!
Вопрос был риторический, зато мое предсказание исполнилось в точности, именно так приговор и состряпали.
— Ты здесь ни при чем, Жанна, — говорю я. — Дело было безнадежным.
Мы давно на «ты», поскольку наши отношения как-то сразу вышли далеко за рамки деловых. Это не является нарушением профессиональной этики. Она не прокурор и не судья. А защищать не возбраняется даже родственников.
Она вздыхает.
— Я говорила с Ройтманом. Он не отступился. Уже все согласовано с руководством Центра, вести тебя будет он. Это просто отлично. Я боялась, что нам и здесь поставят препоны. Если вмешательства в психику избежать не удалось — пусть это сделает хороший специалист.
Этот самый Ройтман уже навещал меня полгода назад, сразу после ареста и предлагал свои услуги.
— Леонид Аркадьевич, вероятность вашего осуждения очень велика, — сказал он. — Биопрограммер здесь есть. Если мы начнем курс лечения прямо сейчас, вы только сэкономите время. До суда пройдет минимум полгода, а лечение займет два-три месяца. Я думаю у вас есть куда более интересные занятия, чем сидеть взаперти. К тому же это произведет приятное впечатление на суд. Но пока нет приговора, мне нужно ваше добровольное согласие.
— Простите, это вы вели Анри Вальдо? — спросил я.
— Да, Леонид Аркадьевич.
— И решили сменить специализацию? Вы же работали со смертниками.
— Решил отдохнуть душой с человеком с менее отягощенной совестью, — улыбнулся он. — Смертник, кстати, был один. Ныне жив, здоров и на свободе. До него у меня были подопечные из менее тяжелых групп. Сначала «С» и «D», это убийства и убийства при отягчающих обстоятельствах. Потом «В», воры, разбойники, грабители.
— Я знаю эту классификацию, — заметил я.
— Очень хорошо. Потом несколько лет я работал по группе «А». Это достаточно сложная группа, несмотря на небольшую общественную опасность. Но не сложнее, чем группа «F». Так что специализации я не меняю. У меня опыт работы более тридцати лет. Так что бывших подопечных много. Все живы, на свободе и у всех все в порядке. В Центр никто не вернулся.
— Нет, — сказал я. — Думаю, я не нуждаюсь в ваших услугах.
Тогда же я рассказал Жанне об этой встрече. Она чуть не схватилась за голову.
— Евгений Львович Ройтман — лучший психолог Центра!
— Что, надо было соглашаться?
— Безусловно!
— Ты тоже считаешь, что вероятность осуждения очень велика? — спросил я.
— Девяносто пять процентов, — безжалостно сказала она. — Если бы я исходила из материалов дела, а не политической конъюнктуры, я бы сказала, что девяносто пять процентов — вероятность оправдания, и только полный идиот-судья здесь может вынести обвинительный приговор. Дело сфабриковано, шито белыми нитками, полно противоречий и просто безграмотно. И любой судья это поймет не хуже нас с тобой. И также просто поймет, по чьему приказу сфабриковано и чего от него хотят. К сожалению! Единственный наш шанс — это найти судью настолько честного и храброго, чтобы он действовал, не оглядываясь на власть, и добиться, чтобы дело вел он. Вероятность успеха процентов пять.
— Уж не сменить ли мне адвоката, — задумчиво проговорил я.
— Ну, давай! — взвилась она. — Найди себе зеленого мальчишку, который наговорит тебе успокоительных слов и ничем не поможет реально! Когда я вела дело Анри Вальдо, я ему сразу честно сказала, что смертного приговора нам не избежать — это не реально. Главное, чтобы он не был исполнен. И он не исполнен.
— Опять месье Вальдо, — заметил я. — Положительно наши судьбы связаны.
— Дело того же масштаба, поэтому и занимаются те же люди.
— Я никого не убивал, — сказал я.
— Я в курсе. Но постановка вопроса почти такая же. Приговора мы избежим вряд ли, хотя, конечно, поборемся. Поэтому наша задача добиться минимального срока при максимальной защищенности в Центре. То есть найти честного психолога для нас почти так же хорошо, как найти честного судью. Евгений Львович — идеальная кандидатура. Я с ним работала — знаю. Анри мы спасали вместе. Так что давай я с ним поговорю, может быть, он еще согласится. Ты хоть вежливо отказал?
— За кого ты меня принимаешь? Я послал его в высшей степени куртуазно. Не думаю, что он обижен. Но согласие на лечение до приговора означает признание вины. Для меня это неприемлемо. Так что пока никакой психологии. Потом — ладно. Пусть будет Ройтман.