— Ну, как я могу отклонить приглашение такого симпатичного молодого человека? — улыбнулась Алисия.
Мы столкнулись с Никитой в дверях. Он пер как бык, упрямо глядя в пол, но теперь ему пришлось поднять глаза, и я все понял. Олейников никогда не умел скрывать свои чувства, как только держался при дворе? Он узнал Алисию, это несомненно.
Я взглянул на нее и понял, что она тоже его узнала и отчаянно пытается это скрыть.
— Мой друг поэт Никита Олейников, — непринужденно представил я. — Госпожа Алисия Штефански.
— Случайно встретились? — спросила Алисия, и в ее тоне мне послышалась ирония.
— Случайно.
— Не ври мне! — строго сказала она.
Я пожал плечами.
— Есть добыча необходимой информации, Даня, и есть праздное любопытство! — в ее голосе сквозила плохо скрываемая ярость.
Никита взял ее руку, почтительно поцеловал и тихо сказал:
— Не беспокойтесь, я умею хранить тайны.
— Будем надеяться, — холодно сказала она, резко повернулась и зашагала прочь.
— Ну, что? Это она? — спросил я Олейникова, когда Алисия удалилась на расстояние, с которого не могла нас услышать.
— Нет, — сказал он.
— Врешь, ты узнал ее.
— Хоть режь, Данька, ничего больше не скажу!
Я хмыкнул.
У выхода из сада меня уже ждал черный гравиплан с красном фениксом на боку. Расторопные ребята! Я не стал прибавлять им работы и направился прямиком к машине.
Двое сотрудников СБК покуривают рядом, они даже не в штатском — серая форма сотрудников Службы Безопасности все с теми же фениксами на рукавах и нагрудных карманах. Военная форма в отличие от светской одежды весьма практична: никаких длинных камзолов и жабо, все сдержанно и функционально.
При моем приближении тушат сигареты и бросают под ноги, смотрят с некоторым удивлением. Да неужто птичка сама залетела в силок?
— Даниил Данин? — спрашивает тот, что повыше.
— Да, это я.
Он распахивает передо мной дверцу машины.
— Прошу! Экипаж подан.
Службисты обладают своеобразным юмором, но, как правило, вы не в том настроении, чтобы его оценить.
Я сажусь в машину, один из сотрудников СБК залезает следом за мной и садится рядом, второй обходит гравиплан и занимает место с другой стороны.
— Куда летим? — интересуюсь я.
— В центральный офис, — без обиняков отвечает высокий.
Центральный офис — это серьезно!
— К вам есть несколько вопросов, — добавляет тот, что пониже.
Как писал незабвенный Антон Павлович: «когда у тебя в кармане загораются спички, то радуйся и благодари небо, что у тебя в кармане не пороховой погреб». И я искренне порадовался тому, что у них, похоже, еще нет ордера на арест.
Вот и центральный офис. Легендарный додекаэдр СБК. Грани, обращенные к солнцу, сияют металлическим блеском, те, что в тени, черны, как антрацит. Здание окружено таким же пятигранным сияющим забором, высотой метров этак пять. По верху чернеет цепочка генераторов силового поля. В общем, «оставь надежду всяк сюда входящий». Мышь не проскочит! Комар не пролетит!
«Когда ведут тебя в участок, то прыгай от восторга, что тебя ведут не в геенну огненную».
Я усмехнулся. Да не прикидывайтесь: это еще не ад.
Гравиплан опустился на посадочную площадку внутри первой стены. Есть и вторая, выше первой метра на полтора. Меня подвели к проходной.
— Оружие есть?
— Даже табельного не ношу, — сказал я.
Ну, зачем, Преображенному оружие? Разве что в космическом сражении. А с Иглой Тракля по улицам Кратоса не походишь.
Меня дважды прогнали под аркой детектора (ловит все, от пластида до наркотиков): один раз с устройством связи и второй без оного. То, что после второго прохода, перстень вернули, я счел добрым предзнаменованием.
В кабинете на двенадцатом этаже окно во всю стену располагается под тупым углом к полу и явно обладает односторонней прозрачностью, окрашивая окружающий пейзаж в сероватые депрессивные тона. Обстановка состоит из офисного стола с двумя стульями по обе стороны и кресла для допросов с помощью допросного кольца.
Хозяин кабинета — службист средних лет, довольно полный с грубоватым лицом и цепкими глазками.
— Присаживайтесь, Даниил Андреевич, — говорит он и указывает на стул возле стола.
Хорошо, что не на кресло! Я упорно продолжаю культивировать в себе чеховский оптимизм.
Пытаюсь приподнять стул, чтобы переставить его поудобнее. Он нехотя заскользил по полу, словно на мощных магнитах или вязком клее. Отрываться от земли не хочет ни в какую. Понятно!