Нехорошо бывает в Краесветске, если задерживается весна. Однако весна все равно наступит. Непременно придет...
Заюлят ручьи по городу, засинеют лога на острове, зашелушится, блеснет оголившимся мокрым льдом река. Видна сделается вся нерадетельность людская: брошенные на лед доски, бревна, лебедки и даже машины выпрут наружу и будут укором маячить, пока не утащит ледоход все это казенное добро. Баржи и лодки уведут с фарватера в закоулки. Перестанут летать и садиться на протоку самолеты.
Город на какое-то время останется без почты, без газет и новостей.
Но издалека по каким-то неведомым проводам идут слухи:
"Говорят, возле Вейска подвижка была!"
"Да что вы мелете ерунду! Возле Вейска уже пароходы шпарят, а подвижка наблюдалась у Ханска!"
"Так это что же выходит, - дня через три-четыре и у нас подвижка будет? А потом?.."
Что будет потом! Потом, как обычно, нарушив предсказания, протомив лишнюю неделю, а то и две краесветских жителей, неторопливо, надменно двинется широкая река. Следом за нею, как падчерица, послушно тронется тиховодная протока. И весь народ, какой свободный от работы и занятий, примчится на берег.В школах начнется повальная симуляция. С каждым днем станет подниматься, что квашня на опаре, возбуждение, и все будет казаться, что река нынче пошла неходко и вообще в природе с годами что-то не так делается.
Вот раньше бывало...
У Плахино вон затор будто бы образовался! С чего бы? На Севере, в таком широководье - и затор! Вот и смекай что к чему? Радио? Радио, оно и есть радио, а жизнь, она, брат, не по радио идет, она, брат, о-го-го!.. Да что за примером ходить? Возьмем погоду опять же...
Но туг скрипуны, а их на берегу не так уж много, стопорят.
Дело в том, что с погодой в Краесветске происходят вещи прелюбопытные. Климат здесь сделался мягче, слух есть, что скоро в Краесветске прямо под окнами возделают огороды, будет расти картошка, капуста и так далее.
Говорят, будто бы там, где появляется человек, вообще теплее делается. Земля вроде бы добреет.
С этим, конечно, спорить трудно. Вот он, Краесветск, вот она, земля, вот он, остров, и на нем овощи растят уже в открытом поле. Вот он тебе и Север! И вот он, ледоход! Побыстрей бы ему, ледоходу-то быть. Да уж и то хорошо, что пошел лед, что весна, что-климат лучше делается.
А как же иначе? Человек, он... И по радио опять же сообщили...
Спор на берегу непостоянен. Он волнами ходит, и что на волну попадает, о том и спор.
Вон ребятишки спорят, смотались из школы и спорят. Тема спора: какой пароход придет первый? "Спартак" или "Ян Рудзутак"? Одни говорят: "Спартак", другие - "Ян Рудзугак", третьи - "Косиор", превращая его при этом в "Костиора". Четвертый заявляет, что придет вовсе новый пароход, невиданный по красоте и неслыханный по силе, и что "Рудзутак" теперь уже вовсе не "Рудзутак", и "Косиор" вовсе не "Косиор", и все пароходы совершенно по-другому называются.
Всезнаек в Краесветске не любят и боятся, поэтому могут люди примолкнугь и разойтись, а если под горячую или пьяную руку попадешь ребра переломают. Не ври, не болтай! И без того слухов много, и один другого нелепее, непонятнее...
Поредел лед на реке.
Косяки уток стригут над водой, падают у берегов, ждут, когда сойдут ледяные бельма с озер. Тальники по берегам и устьям речек залило. На кусты крысы повылазили. Их ребята достают палкой, к концу которой прибит острый гвоздь. Сдают шкурки по двадцать копеек за штуку в "Охотпушнину". Курева и конфет у ребят полны карманы, бойней от них разит.
Вода прибывает и прибывает. Уж вровень с ярами сделалась, смыла ледяные гряды по берегам и, миновав этот рубеж, пошла вода по логам в город, подняла хлам, своротила ларек, сапожную мастерскую, многочисленные поленницы и потащила все это по улице Смидовича, как по бурной реке, переворачивая и ломая. На протоке течение сделалось мощнее, а уж по реке и вовсе несет так, что моторки и те еле-еле поднимаются.
Но вот совсем очистилась ото льда и загрустила по пароходам пустая протока.
Редко-редко пронесет по ней заблудшую льдину, редко-редко проплывет бревно-утопленник, измученно погружаясь в воду и затем ниже по течению выбиваясь тупым срезом из воды. Тащит хворост, щепу, кружит нефтяные пятна, шлепается глина из подмытых Яров. Поднялись, воскресли кусты по берегам. Все в тине, все измученные водою, они торопятся с листом, готовятся раскрыть на вершинах почки, иначе не успеть - лето здесь не любит ждать.
Протока пуста. Город полон ожиданий.
И как всегда, ожидание разрешается внезапно:
"Иде-о-о-т!!!"
Все, кто способен двигаться, сломя голову бегут на пристань.
В иную весну раз по пяти паника в городе поднимается из-за какого-нибудь рыбосборочного бота либо катера паршивого, показавшего дымок у горизонта.
Боты, катера ходят, чтоб они все перетонули! А парохода все нет. Раздражение нападает на людей, недовольство - ребятишки под руку не попадайся.
Когда все уж устанут, изнервничаются, показывается он, пароход!
Ребятишки лезут на крышу давно не работающей графитной фабрики, на столбы и снова спорят: кто это - "Спартак" или "Ян Рудзутак"? Но важно это уже только мальчишкам. Главное - идет! И не какой-нибудь катеришко, а самый настоящий белый пароход! Приблизившись к совхозу, что на острове Полярном, он начинает отрабатывать к другой стороне реки, к маленькому поселочку, и удаляется, удаляется...
Все знают, чтобы зайти пароходу в протоку, нужно обогнуть ягру отмель, уходящую от мыса острова в реку, сделать большое полукружье, и все же находится худой человек. "Этот вовсе и не к нам, а в дальний порт!" худым своим языком роняет он сомнение в публику.
Проносится ропот, бабий стон с причетом: "Да что же это такое? Ждешь его, ждешь, а он..." - "Да чего вы орете? - успокаивают их и себя мужики. Как это он может мимо пройти? Сроду не бывало!"
И правда, сроду не бывало, чтобы первый пароход прошел мимо Краесветска. Ох, бабы, бабы!.. А где тот змей, что панику наводил? Змей примолк, затаился...
А пароход-то, пароход все идет да идет к прибежищу!
И плицами похлопывает: хлоп-хлоп-хлоп, хлоп-хлоп-хлоп!