— И ты подделала расписку за титановый белый?
— Все равно что затыкать протечку жевательной резинкой. Примерно два дня картина вновь числилась подлинником. Но рано или поздно рентген бы все-таки сделали, и тогда бы мы оказались — уж извини — в полном дерьме.
Теперь я все понял.
— Картина была застрахована. Ты организовала кражу.
Глаза у нее слегка опухли, с Принс-стрит проникал смягченный, фиолетовый свет.
Весь рассказ она вела как бы со стороны, а потому я не сразу разглядел тень улыбки, проступившей теперь в уголках ее губ.
— Ты сама украла ее!
— Не Оливье же это поручать.
— Ты прошла милю через буш — ночью?
В Нью-Йорке пошел дождь, большие жирные капли били в окна «У Фанелли», по ее милому, сиротливому личику пробегали тени, словно в дискотеке, пока она продолжала рассказ, все время стараясь понять, как я это приму: она заплатила наличными за пару садовых перчаток, набор отверток, нож для раскроя ковров, кусачки для работы с проволокой, долото для работы по дереву, гвоздодер, фонарь, лейкопластырь и лом. Два дня она провела в мотеле «Графтон», а когда узнала, что Дози уехал в Сидней, поехала безлюдной окольной дорогой в Землю Обетованную. Взятую в аренду машину припарковала на заброшенной просеке, оттуда прошла пешком вдоль хребта холма, через заросли, и хотя не сразу нашла столб, зато вскарабкалась на него без труда и отключила и электричество, и телефон.
— Откуда ты знала, как это делается?
Она только плечами пожала:
— Прочла.
К тому времени, как она добралась до порога Дози, ночь превратилась в поток кристальных звезд на бархатных небесах. При свете луны и звезд она разогнула литую решетку на стеклянной панели двери. Этот момент я помнил из газет: местные детективы говорили, что грабитель был «помешан на аккуратности». Решетки Марлена добросовестно сложила на посудомойке.
Благодаря Дози она заранее знала, где висит картина и как охраняется. С помощью болтореза рассекла кабель сигнализации и сняла безвкусную, раздражавшую ее раму. Запаковала картину в несколько слоев наволочек, заклеила сверху скотчем и пошла обратно через буш.
— А дальше что?
Опушенные долу глаза вдруг расширились, взгляд стал жестким.
— Ты еще не решил порвать со мной? Ответь!
Я мог бы испугаться, но ничего подобного.
— Сначала я хочу выслушать все до конца.
— Может, требуется письменное признание? — приподняла она бровь.
— Все до конца.
— Ах, вот как! — сказала она, слегка рассердившись.
— Помнишь, как ты впервые явилась ко мне — ты видела, над чем я тогда работал?
— Я никогда не лгала тебе о твоей работе. Никогда. Никогда.
— Я не о картине.
— Да, ты сделал прекрасные зарисовки насекомых.
— Мухи, осы, несколько бабочек.
— Я еще подумала: «Как удачно, он умеет рисовать». — Она покраснела. — Поторопила события.
— Так вот, Сигнальная Диопсида…
— Майкл, ты мне рассказывал. Борободур, ведь так? Большая редкость, но Бойлан поймал ее возле своего дома.
— Борборойдини. Вомбатова Муха.
— Знаю.
— Когда мы смотрели «Toir en bois, quatre» в офисе мистера Маури, я видел Сигнальную Диопсиду, запутавшуюся в паутине на обратной стороне. Это насекомое в других местах не водится, кстати говоря.
На миг она опешила, но потом словно даже обрадовалась.
— До чего ж ты умный! — улыбнулась она мне.
— Ага.
— Тогда скажи мне, любимый, как мне удалось уменьшить ее в размерах?
— Расскажи ты.
Тут в баре выключили свет, и Марлена потянулась ко мне через влажный ламинированный стол и поцеловала прямо в рот.
— Сам догадайся! — поддразнила она.
«У Фанелли» закрывался, мы выбрались наружу, потащились но скользким камням мостовой к себе в большую темную мансарду.
Больше мы ни о чем не говорили, но любовью в ту ночь занимались так, словно хотели разорвать друг друга в клочья, истерзать насмерть, сожрать. Скрыться под дивным чудом чужой, возлюбленной плоти.
38
Сиденья в самолете чересчур узкие, крыша низкая, но Оливье дал мне еще две желтые таблетки, и вскоре мне очень даже понравилось быть среди облаков. Папаша никогда ничего подобного не видел. В жизни не видел. И короли Англии тоже. Никто в Святой Библии не видал ничего подобного, разве что им было даровано видеть при ВОЗНЕСЕНИИ. Черный Череп не мог бы вообразить себе, что я, его РАЗОЧАРОВАНИЕ, вознесусь над землей, кругом ангелы и херувимы, сердце и артерии просвечивают насквозь, бултыхаются в небесах, словно мячик для пинг-понга, залетевший в сапог.