— К черту короля! — процедила она сквозь сжатые зубы. — Я хочу тебя видеть, ты слышишь? Этой же ночью. Я буду ждать тебя до зари, ты знаешь где.
Ничего не ответив, он повернулся и пошел к буфету, взял воду. Но она поджидала его у входа в салон Венеры. Встревоженный нервным постукиванием веера, он не осмелился ее отстранить.
— Ты придешь? — шепотом спросила она.
— Ваше вино мне совсем не нравится.
— Его не будет. Но я тебе очень советую прийти. Мне удалось добиться, чтобы больше не было визитов в сад дома, где ты живешь. А за это следует отблагодарить. Так что? Ты придешь?
— В этом случае, может быть.
Церемонно поклонившись, он прошел мимо нее и поднес королю бокал.
Когда великолепные часы Моранда, главное украшение салона, пробили десять, король собрал золото, лежавшее перед ним, положил его в карман, встал и подал руку королеве. Другие игроки поспешили также встать.
— Пойдемте ужинать! — пригласил король, к которому, по всей видимости, возвращалось хорошее настроение. — Вы идете, сударыня?
Но королева, не приняв руки, склонилась в глубоком реверансе.
— С вашего разрешения, нет, сир. Стоит такая невыносимая жара, и я совсем не голодна. Я бы предпочла спуститься на террасу с моими фрейлинами и подышать свежим воздухом.
Она обволокла своего супруга лучезарной улыбкой, это было настоящее чудо, и он, верный своей привычке, не воспротивился.
— Ну что ж, идите, но не возвращайтесь слишком поздно. Летняя ночь таит в себе сюрпризы, особенно после полуночи, да и вы можете простудиться. Ну а мы, господа, мы по своей природе менее эфемерны, пойдемте ужинать.
Кортеж коронованных особ, окруженный телохранителями, разделился на две части: королева, под руку с герцогиней де Полиньяк, своей самой близкой подругой, отправилась в свои апартаменты для смены туалетов. Король же направился в салон, соседствовавший с библиотекой для выполнения самого важного священнодействия своей жизни — ужина. Но перед тем, как водрузиться за стол, он вошел в библиотеку, сделав знак Турнемину последовать за ним.
— Войдите, мне надо вам кое-что сказать.
В то время, как все окружение живейшим образом обсуждало это новое проявление монаршей милости. Жиль, стоя посреди обширной белой комнаты, почтительно ожидал речи своего повелителя.
— Вы на этом самом месте говорили мне, шевалье, что я могу рассчитывать на вашу преданность, — произнес Людовик XVI после некоторого молчания.
— Когда угодно, сир! Ничто не принесет мне больше счастья, как возможность отдать мою жизнь за короля! И король это знает!
— Ну, сегодняшним вечером до этого не дойдет. Я вас прошу оказать мне личную услугу. Не подумайте ничего плохого, я вовсе не хочу, чтобы вы шпионили. Я хотел бы, чтобы вы спустились на террасу и скрытно понаблюдали за королевой. Еще раз говорю вам, не думайте ничего плохого. Я вовсе не подозреваю вашу повелительницу в чем-то дурном. Просто я хотел бы убедиться, что ее друзья не увлекут ее в Трианон для игры в фараон в ее спокойном убежище. Она не умеет противиться воле своих друзей.
— А в случае, если она действительно отправится в Трианон, сир?
— Вы вернетесь и скажете мне об этом. Я вам разрешаю распорядиться, чтобы меня разбудили. Если же королева после своей прогулки возвратится в свою комнату, ну, что же, друг мой, в этом случае вы тоже, как все, отправляетесь спать, и не будем больше об этом говорить. Вы поняли меня?
— Я вас понял, сир. Все будет исполнено в точности, как вы сказали.
— Я вас благодарю. Ну, идите.
Молодой человек вышел через другую дверь, Прошел через Позолоченный кабинет и по лестнице вышел на северную сторону террасы. Он не сразу нашел королеву, поскольку там была целая толпа.
Летними вечерами, когда построенный в низине город задыхался от духоты, его жители в праздничной одежде обычно выходили подышать свежим воздухом на террасу. Там самым демократическим образом они общались с жителями замка, королевского двора и даже с самой королевской семьей. Все медленно прогуливались под звуки музыки швейцарских или же французских гвардейцев, игравших поочередно. В воскресные же и праздничные дни все любовались игрой фонтанов.
В этот вечер играли французские гвардейцы.
Они завели тягучую мелодию «Мальбрук в поход собрался». Праздничная толпа в светлых летних одеждах, с ее смехом и шутками, создавала у стен дворца свой праздник, гораздо менее тягучий, нежели пышные, только что закончившиеся королевские обряды.
Не заметив Марию-Антуанетту, Турнемин обратился к одному из пажей, переходящих от одной группы к другой, пытающихся сыграть какую-нибудь шутку, поскольку вечерние прогулки были для них излюбленным полем деятельности.