— «Судя по тому, что я слышала от необыкновенного человека, о котором ты мне говорил, я могу его рассматривать лишь как шарлатана. Может, с моей стороны это и неверно, и я по опыту знаю, что нельзя судить людей по чужому мнению, но у меня много оснований, чтобы не уступить тебе в твоих настаиваниях. Я вовсе не суеверна, и меня довольно трудно переубедить, но поскольку такие люди делают то, что заставляет вас удивляться и заставляет поверить во все, о чем они говорят, то я вовсе не хочу подвергаться подобным испытаниям. Впрочем, было бы очень затруднительно принять его так таинственно, как я этого бы хотела. Ты знаешь о тех предосторожностях, которые я принимаю в данный момент.
Графиня меня очень рассмешила, рассказывая последнюю сцену. Это какое-то чудо. Я очень хочу видеть этого копта. Однако если верить графине, то необходимо быть совсем невинным, чтобы увидеть мистификации этого великого человека. Однако, принимая во внимание обстоятельства, а я думаю, они касаются как тебя, так и графини и этих двух невинных, он вас всех считает за обманутых глупышей. Не сердись за мою откровенность, я сама осуждаю себя за нее.
Министр меня почти не покидает. Пока не знаю почему, однако скоро узнаю. Я не нуждаюсь в египетском жреце вроде твоего Калиостро, знающего прошлое и предсказывающего будущее. Он не обладает талисманом, заставляющим драгоценности говорить; я спокойна и не сомневаюсь в молчании моих.
Прости мои безумства: мне так редко доводится развлечься, что тебе, без сомнения, будет приятно порадовать меня хоть ненадолго.»
Жюдит замолчала. Рука Калиостро легла на ее плечо.
— Очень хорошо. Отдохните немного, и мы продолжим.
Колени девушки подогнулись, она опустилась на пятки и, казалось, задремала. Калиостро повернулся к испуганному Жилю.
— Ну, что скажете?
— Это ужасно!
— Нисколько! Просто гипнотический сон выявляет из глубин человеческого мозга неподозреваемые возможности, но только при условии его совершеннейшей чистоты. Жюдит — ясновидящая в самой высокой ее форме. Я это заметил, когда вырвал ее из лап безумия. Но этот дар, эта божественная искра способна жить лишь в теле ребенка или девственницы. Вот почему я пытаюсь оградить ее от любви, а от вашей в особенности, поскольку она вас любит. Хотите узнать еще кое-что?
Жиль еще не осознал всего произошедшего, но его интерес к этому пробудился. Он почти забыл о своей любви, поскольку слова девушки открыли перед ним странные и ужасающие вещи.
— Да! Это немыслимое письмо. Не может быть, чтобы оно было написано королевой.
— А это мы сейчас увидим. Продолжим, моя голубка. Вы отдохнули.
Девушка грациозно выпрямилась. Лучистый взгляд снова вперился в хрусталь.
— Возвратимся к письму, которое вы только что прочитали. Изучите его, посмотрите почерк.
— Я вижу его.
— Вы можете сказать, кто его написал? Это королева?
— Нет.
— Какая-то женщина?
— Его принесла женщина. Но писала его не она.
— Стало быть, это мужчина?
— Да.
— Вы можете видеть человека, написавшего это письмо?
Жюдит снова наморщила лоб.
— Я не знаю. Я его не вижу.
— А вы видите женщину, которая принесла это письмо?
— Да.
— Поищите вокруг нее.
После некоторого молчания последовал возглас облегчения: , — Ах! Я его вижу. Это очень бледный молодой человек. У него рыжие волосы. Он одет, как англичанин, очень элегантный.
— Рето де Виллетт, — угадал Жиль. — Снова он, но при чем он в этой истории?
Калиостро пожал плечами.
— Он любовник и злой гений графини. Графини, которая вас ненавидит, потому что вы донесли на нее королеве. Она и меня также ненавидит.
Это она наняла бандитов, от которых вы меня защитили.
— А почему? Я полагал, что вы друзья.
— Мы были одно время товарищами в высшем смысле слова. Но она очень скоро стала бояться меня и решила меня устранить. Теперь же мы поддерживаем отличные отношения, но это всего лишь фасад. Мы вместе ужинаем, мы обожаем друг друга. Успех, который я имею в Париже, впечатляет ее, мое состояние тоже, она пытается соблазнить меня. Ее притягивает все блестящее: золото, бриллианты, драгоценности.
Он посмотрел на свои руки с пальцами, унизанными драгоценными камнями, сверкающими под пламенем свечей. Внезапная мысль пронзила Жиля.
— В этом так называемом письме королевы я кое-что не понял. На какие драгоценности там намекается? Ведь не осмелится же кардинал преподнести в дар королеве какие-то драгоценности?
Стон Жюдит заставил его вздрогнуть. По-прежнему устремив взгляд на хрусталь графина, она застонала: