Жиль решил после окончания заседания встретиться с ним и, если сможет, помочь. Приняв такое решение, молодой человек стал внимательно слушать речь прокурора.
Жара усиливалась. Зал был переполнен, а солнце, достигнув зенита, раскалило стены и крышу Дворца Правосудия. В зале колыхались веера, но двигались они медленно и осторожно, словно боялись нарушить торжественную тишину.
Старый королевский прокурор вытер носовым платком вспотевшие руки и оглядел властным взглядом зал. Потом достал из большого конверта бумаги, откашлялся и стал читать. Сначала его речь была почти рутинной и не вызывала никаких эмоций: он требовал в ложном контракте о продаже колье вычеркнуть слово «Одобряю», повторенное шесть раз, а также подпись «Мария-Антуанетта, королева Франции». Это было принято единогласно всеми шестьюдесятью двумя судьями.
Второе «предложение» касалось мошенничества.
«Марка-Антуана Рето де Виллетт осудить на пожизненное изгнание из нашего королевства, его имущество и собственность конфисковать в пользу короля…»
По залу пробежал шепот. Пьер-Огюстен и Жиль переглянулись. Лицо шевалье покраснело.
— Изгнание?! Только изгнание?! Для мерзкого мошенника, заслуживающего веревки?! О всемогущий Боже…
— Тихо! — прошептал Бомарше. — Не забывайте, что вы американец! Хотя должен признать, очень странное наказание. Или королева не так невинна, как хочет показать, или парламент нарушил приказ короля, а это серьезный риск.
Задыхаясь от гнева. Жиль слушал переговоры судей: приговор был одобрен единогласно.
— Ну что ж, тогда я ему стану и судьей и палачом, — прошипел сквозь зубы Турнемин.
— Вы станете тем, чем вас захочет сделать король, — ответил ему шепотом Пьер-Огюстен. — Вы принадлежите ему. Но посмотрим продолжение.
Следующее «предложение» требовало оправдания прекрасной Оливы на основании недостаточности улик. Она подвергалась только штрафу. И это было единогласно принято.
Четвертым шел Калиостро, он был полностью оправдан. Принято единогласно.
— Другого решения и не могло быть, — проворчал Жиль, пожимая плечами. — Он не имеет никакого отношения к краже. Кажется, судьи все-таки люди справедливые.
Зал заволновался: толпа жаждала крови, но наконец прокурор перешел к основным обвиняемым. «Марк-Антуан де Ла Мотт приговаривается к бичеванию и клеймению горячим железом.
После чего пожизненно ссылается на галеры. Все его имущество и собственность конфискуется в пользу короля. Приговор будет вывешен на позорном столбе на Гревской площади».
— Этот негодяй скорей всего сейчас в Лондоне со своей долей награбленного и вряд ли когда-нибудь появится во Франции. Англичане, по крайней мере, нам его не выдадут…
— Конечно! Вы даже не представляете, какое гнездо свила крамола в добром старом Лондоне: шпионы, мятежники, заочно осужденные, бандиты… Наши друзья англичане рады помочь всем.
А, кажется, теперь черед прекрасной графини…
Но в судебном заседании наступила новая пауза. Жанна де Ла Мотт рисковала головой, и тринадцать судей, принадлежавших к церкви, вынуждены были отстраниться, так как церковные правила запрещали им участвовать в голосовании смертного приговора. Они сделали это неохотно, и Бомарше, смеясь, объяснил Жилю причину их плохого настроения:
— Роганы хорошо сманеврировали. Эти тринадцать каноников явно настроены против кардинала. Для него лучше, если их там не будет, когда наступит его черед.
— Почему вы решили, что это маневр? Графиня заслуживает смертной казни, ее преступление так же очевидно, как и преступление…
— Красивой дамы в Сент-Ассизе? Бесспорно, но готов поклясться, что этот осел Жоли де Флери не потребует ее головы. Если королева знала о маскараде в Роще Венеры, то она несет ответственность за последствия, впустив волчицу в свою овчарню.
Он был прав. Прокурор не требовал смертной казни для Жанны. Он сказал:
— «Жанна де Ла Мотт Валуа будет подвергнута бичеванию, заклеймена на обоих плечах буквой „В“ (воровка) и навечно заключена в исправительный дом в Сальпетриере, все ее имущество и собственность переходят королю…»