Встав возле нее на колени, Турнемин приложил ухо к левой стороне груди и услышал хоть и слабое, но ровное биение сердца.
— Поищи ее горничную, — приказал он Понго. — Скажи, пусть сложит все необходимое для путешествия и садится в карету. Да, не забудь принести теплое манто.
Подняв безжизненную Жюдит, он уложил ее на диван.
— Что будем делать с остальными? — спросил Винклерид, указывая на трех пленников.
— Свяжем и отнесем в дальний конец сада, а дом подожжем. Постой, — добавил он, собирая деньги, которые незадолго до их прихода пересчитывал Мариани. — Положи это им в карманы. По крайней мере, они смогут скрыться от гнева мосье. Граф Прованский не любит неудачников.
Когда Понго вернулся с лисьей шубой. Жиль тщательно закутал в нее Жюдит и на руках отнес молодую женщину в экипаж, который Винклерид подогнал к двери особняка. Консьерж, пытавшийся помешать гвардейцу, успокоенный громовым ударом кулака Винклерида, почивал в своей сторожке.
Через полчаса карета с похитителями уже выезжала на Бульвары, голова Жюдит лежала на плече Жиля, а сам Турнемин невидящими глазами провожал проплывающий мимо ночной Париж. На улице Клиши пылал старый особняк Ришелье…
Сколько раз мечтал Жиль об отъезде, но в эту ночь он лишь повторял слова старой Розенны:
«Когда чего-то хочешь очень сильно и честно за это борешься, то рано или поздно судьба награждает тебя. Жаль только, что чаще это приходит слишком поздно…»
Слишком поздно! Действительно ли уже слишком поздно? Какие приключения ждут их по другую сторону Атлантики? Что там: новые битвы, новые радости, счастье, или горе, или же просто то, что зовется жизнью…
Жюльетта Бенцони
Кречет. Книга IV
Часть первая. СВОБОДНАЯ АМЕРИКА
НАВСТРЕЧУ ВОСПОМИНАНИЯМ
Как чайка кружит над волнами, прежде чем опуститься на воду, так парусник заложил изящный галс, подходя к рейду в излучине реки, и сложил белоснежные крылья. Раздался металлический скрежет цепи в клюзе. И якорь, выбросив сноп сверкающих брызг, погрузился в зеленые воды Потомака. «Кречет», дернув несколько раз швартов, как собака поводок, застыл на месте. И тут же корабельный люд заскакал по-обезьяньи по вантам и марселям, принялся травить канаты, но зычный голос капитана Малавуана, отдававшего в рупор приказы, перекрывал и крики экипажа, и шум сворачиваемой парусины.
Стоя на полуюте рядом с Тимом Токером, весело насвистывавшим застольную песенку. Жиль де Турнемин наблюдал, как обвисают, а потом медленно сползают вниз большие белые паруса, сквозь которые просвечивают лучи заходящего солнца.
Малавуан опустил рупор и повернулся к нему:
— Судно встало на рейд. Какие будут распоряжения?
— Спускайте на воду шлюпку, капитан. Господин Токер сходит на берег…
Тим соскользнул с перил, на которых сидел, и вздохнул так, что запросто мог бы снова раздуть паруса.
— Ты все-таки настаиваешь, чтобы я сошел первым?
— Так будет лучше. Тебя же обычно посылали к генералу Вашингтону эмиссаром. Ты для него свой.
— Но и ты был его правой рукой, когда шла война…
— Да, только с тех пор прошло шесть лет. Все же лучше, если о моем прибытии они узнают от тебя. А то время позднее, подумают еще, что я напрашиваюсь на ужин.
— Ну, без приглашения на ужин точно не обойдется… И я совсем не прочь откушать.
— Вот и хорошо. Да и потом… такой чудесный вечер. Мне хочется остаться на корабле, полюбоваться природой, — добавил он, обводя рукой великолепную панораму, открывающуюся с палубы.
Река, разливавшаяся в устье на три мили, в этом месте была тоже достаточно величественна, хоть и не так широка, а скорость ее течения ясно указывала, что недалека стремнина. Впрочем, в излучине между Головой Индейца и горой Вернона было достаточно просторно для маневрирования самых крупных военных кораблей. Река изгибалась в этом месте широким ярко-изумрудным полумесяцем, в ее глади отражалась растительность, густая, несмотря на то, что стоял еще только апрель. Однако ранняя весна вообще характерна для мягкого климата Виргинии; то там, то тут на фоне темной зелени кедров, сосен и дубов вспыхивали белые и розовые свечи грушевых, вишневых, персиковых, миндальных деревьев.
— Хочешь остаться наедине с воспоминаниями? — спросил Тим то ли с насмешкой, то ли с умилением. — В таком случае не буду тебе мешать. До завтра, дружище. Жди меня.