Увлеченный спором с адъютантом губернатора, Жиль не заметил, как к носилкам, которые матросы бережно сняли с лодки и, ожидая дальнейших указаний, поставили на землю, приблизился человек весьма характерной наружности.
Прежде всего в глаза бросалась его дырявая шляпа с потрепанными краями и торчащими к небу соломинками и удивительная грива из волос и бороды, то ли русая, то ли седая. Довольно грязная полосатая рубаха, как у матросов, коротковатые, прорванные в нескольких местах штаны из тика — под ними были видны жилистые ноги — и, наконец, босые запыленные ступни. И вдобавок крепкий запашок рома.
Человек небрежно приподнял брезент, которым был накрыт Моисей, рыкнув как следует на пытавшегося помешать ему матроса. Наклонился над больным, сражавшимся сразу со всеми демонами лихорадки, и проворно ощупал длинными, худыми, на редкость ловкими пальцами раздутую конечность. Потом выпрямился.
— Если вы ампутируете ему ногу, сударь, вы сделаете его навсегда несчастным калекой…
Человек говорил с заметным ирландским акцентом, голос у него был хриплый, но не вульгарный.
Оставив Рандьера, объяснявшего ему как раз, как немыслимо трудно будет найти врача, который бы согласился лечить такого раненого. Жиль повернулся и с удивлением и беспокойством посмотрел на оборванца — по одному только запаху его можно было, не боясь ошибиться, отнести в разряд горьких пьяниц.
— А если не делать ампутации, он умрет. Так считает старший лекарь — он побывал с инспекцией у меня на корабле. И капитан моего судна того же мнения…
— Зато я другого, — спокойно ответил незнакомец.
Из-под шляпы и кустистых бровей на Турнемина глянули зеленые, как молодая поросль, глаза. Несмотря на то, что внешность собеседника не внушала Жилю доверия, взгляд его показался Турнемину освежающим после чопорной торжественности адъютанта.
— Я не слишком вас обижу, если полюбопытствую, достаточно ли компетентно ваше мнение? — спросил он любезно.
— Вполне… а впрочем, у вас нет выбора. Никто, кроме добряка Дюрана, не возьмется лечить вашего раба, да и тот повязан холерой…
— Во-первых, это не раб, а во-вторых, я хорошо заплачу. Уж золото, точно, не черное.
— Очень верно сказано, и я буду рад с ним познакомиться, правду сказать, мы уже давно не знаемся. Если же вы доверитесь местному врачу — может, кого и соблазнят деньги, — он отрежет бедняге ногу, а после тот умрет так же верно, как от гангрены. Вам все равно нечего терять. Я врач, хоть с виду и не скажешь… и не самый плохой.
Это заявление было встречено взрывом смеха и прибауток, словно ничего забавнее в Кап-Франсе сроду не слыхивали. Господин де Рандьер просто пожал плечами с золотыми эполетами.
— Не давайте себя провести, шевалье! Это самый последний пропойца из всех, которые шатаются в портовых кабаках. У него даже прозвище «Губка».
— А я и не отрицал, что пью, — с достоинством заметил оборванец. — Каждый находит удовольствие в чем может. Но разве это означает, что я не могу быть врачом? Ну что, сударь, решились? Если ничего не предпринять, еще день-два — и негр ваш умрет.
— Что вы предлагаете?
— Вскрыть ногу и посмотреть, что там такое внутри.
— Это безумие! — воскликнул Рандьер. — И где же вы, милейший, собираетесь провести операцию? В таверне, на обеденном столе, между стаканом рома и рыбными костями?
Странный лекарь пожал худющими плечами, выпиравшими из-под грязной фуфайки.
— На корабле. Там наверняка чище, чем в любом из вонючих припортовых бараков. Море гладкое, как шелковое полотно, до вечера точно не предвидится волнения…
Вместо ответа Жиль повернулся к Понго, молча наблюдавшему за происходящим.
— Этот человек прав — у нас нет выбора. А ты как думаешь?
— У нас самый большой колдун часто бывать самый грязный!
— В таком случае возвращаемся на корабль.
И добавил, повернувшись к адъютанту:
— ..Надо использовать любую возможность.
Я всегда к вашим услугам… и к услугам господина губернатора. Вы идете, доктор… э?..
— Лайам Финнеган, сударь! Я сейчас вернусь, подождите!
Прежде чем Жиль успел ответить, он бросился бежать по улочке к двум хижинам, крытым пальмовыми листьями, в которых находились питейные заведения, пулей влетел в одну из них, тут же выскочил с черным кожаным саквояжем и проворно сел в шлюпку. Он устроился возле больного, пощупал у него пульс и поднял на наблюдавшего за ним с любопытством Жиля зеленые, как свежие листочки, глаза.
— Чем это так? — Врач указал на длинный порез с разбухшими краями.