Жюдит грустно и горько усмехнулась.
— И по какому-то клочку вы заключили, что я могла хладнокровно убить старую женщину, которая, правда, меня не любила, но и зла не причиняла никакого, свою соотечественницу? — В ее голосе зазвучала болезненная гордость, и Жилю стало стыдно. — Представляю, как вы меня ненавидели и презирали.
— Нет, умоляю вас…
— Как же нет? Впрочем, я сама дала вам право себя презирать, потому что в затмении разума вела неподобающий образ жизни — мой отец умер бы от стыда, если б только мог вообразить себе что-то подобное. Теперь мне кажется, что это была не я. С тех пор как граф Калиостро оказал мне честь и взял в помощницы, во мне что-то переменилось… Бывают минуты, когда я сама не знаю…
— Жюдит, вам больно говорить об этом. Умоляю, не надо…
Но она его не слышала. Устремив взгляд на синий горизонт, продолжила:
— Зачем вы привезли меня с собой. Жиль, если больше не любите? Почему не оставили там, где нашли, влачить презренное существование?
Вы были бы свободны — ведь я не считала вас супругом.
— Но я им был. Перед Богом, перед моей совестью вы по-прежнему моя жена и будете ею…
— Пока нас не разлучит смерть? Знаю, знаю…
А теперь, прошу, оставьте меня, мне надо побыть одной.
Он хотел было подойти к жене, взять ее за руку, но не посмел.
— Сможете ли вы простить мне не праведные подозрения и боль, которую они вам причинили?
Плечи Жюдит устало дернулись под мягкой белой тканью.
— Я на вас не сержусь, если вы это хотели услышать. Я лишь сожалею о прошлом, но тут вы ничего не можете поделать. Оставьте меня, прошу…
Он больше не стал настаивать и на цыпочках прошел к двери. И не видел, как по щекам Жюдит покатились слезы, которые она больше не в силах была сдерживать…
Как ни странно, догнать Фаншон Понго не удалось, чем и был несказанно возмущен. Девушка словно бросила вызов его умению читать следы и охотничьему нюху, исчезнув совершенно непостижимым образом у него из-под носа и не оставив ни единого свидетельства своего пребывания за порогом дома. Словно она растворилась в прихожей, и лишь на следующий день не прекращавший поиски Понго обнаружил в одном из подвалов узенький проход, замаскированный охапками хвороста, который вел в небольшой грот на склоне холма. Любопытная, как кошка, горничная, вероятно, немало пошныряла по дому и сохранила свою находку в тайне.
— Представим ее судьбу воле Господа, — сказал Жиль, когда индеец доложил ему, к чему привели поиски. — Но подземный ход надо перегородить. Мне совсем не нравится, что кто-то может незаметно пробраться в дом. Наверное, Легро просто не знал о нем, иначе бы не преминул воспользоваться.
— Его не появляться? Может, уезжать? Или отказаться?
— Вряд ли. Такие никогда не отказываются от своих намерений. Правда, он вот уже два месяца ничего против нас не предпринимал, но, уж поверь мне, это не значит, что он решил оставить нас в покое. Уж скорее, готовит какую-то гадость.
— Может, умирать? — спросил Понго с такой откровенной надеждой, что Жиль рассмеялся.
— Хорошо бы, я с тобой согласен. Даже не исключено, что ты прав. Иногда бандит попадается в собственную ловушку, и потому у него на острове не только друзья, но и враги…
Однако Симон Легро был жив.
ЧЕРЕПАШИЙ ГРОТ
—Мать мертва, а Мадалена похищена…
Пьер Готье с белым как мел лицом, растрепанными волосами, всем своим весом наваливался на палку — он едва держался и делал героическое усилие, чтобы не упасть на ковер.
Жиль поднялся так резко, что стул его упал, бросился к молодому человеку, заботливо поддерживая, подвел его к креслу и усадил. И хорошо, что успел. Колени Пьера подогнулись, а глаза закатились.
— Шарло! Водки! — крикнул шевалье.
Но Жюдит уже выскочила из-за стола — они как раз заканчивали ужинать, — налила полный бокал старого коньяка и поспешила к Жилю, отметив не без горечи, что он почти так же бледен, как и Пьер. Но вслух ничего не сказала. Вдвоем им удалось влить в рот несчастному парню несколько капель крепкой жидкости, и на его белых щеках появилась легкая краска. А через несколько секунд он открыл глаза.
— Пусть еще немного выпьет, — посоветовала Жюдит, стараясь отогреть в ладонях ледяные руки молодого человека.
На этот раз Пьер сам сделал несколько глотков. Он вздрогнул, словно его ударило током.
— Мне уже лучше, — произнес он. — Спасибо… мне… мне жаль, что я вас побеспокоил…