— Герцог де Лозен меня ненавидит, презирает и полагает, что я трус, совершенно не представляя себе при этом причин и побуждений моих поступков. С чего же мне любить его! Однако вернемся к нашему разговору, господин де Лафайет.
Вам не стоит вникать в наши… семейные дела!
Посланник Вашингтона, все это время следивший за вышеописанной сценой с удивлением и не без некоторого удовольствия, поскольку любил Лозена не более своих собеседников, позволил себе улыбнуться.
— За те несколько раз, что я имел честь быть приглашенным в кружок Ее Величества, я узнал множество вещей, — сказал Лафайет, даже не пытаясь скрыть легкой грусти в своих словах. — Я узнал, что господин де Лозен весьма охотно употребляет повелительный тон, каковы бы ни были обстоятельства и персоны, при этом присутствующие. Теперь вы можете мне сказать, господа, что вы желаете, чтобы я передал генералу Вашингтону? Намереваетесь ли вы следовать маршем на Нью-Йорк?
— Нет, тысячу раз нет! Не сейчас, а лишь после получения официального приказа от генерала. Черт возьми, сударь, я вовсе не скрываю от вас, что я весьма разочарован… Я ждал самого Вашингтона, а он присылает вас, без единого слова, написанного им лично, и безо всякого эскорта.
— Но он ведет свои войска на Нью-Йорк и не может наносить сейчас визиты…
Спокойствие Рошамбо, казалось, разлетелось на куски. Его кулак обрушился на стол, за которым сидел Жиль, очинивавший перо, чтобы казаться хоть чем-то занятым, и не упускавший, однако, ни одного слова из разговора.
— Можно подумать, маркиз, что мы с вами говорим на разных языках! Правда, вы сейчас больше американец, чем француз… Я прибыл сюда, доставив все то, в чем нуждается ваш генерал, я повторяю — все! Я получил предписание занять позиции на этом острове. Я имел право думать, что меня будут ожидать, однако я не только не застал здесь никого из тех, на чье присутствие надеялся, но еще и потратил две недели в бесплодном ожидании чьего-либо визита! Теперь прибываете вы, но в одиночестве, и, с вашего позволения, мне кажется, что вы представляете сейчас лишь себя самого. Вы привезли мне приказы, да или нет?!
— Я генерал-майор армии Соединенных Штатов! — взвизгнул Лафайет, голос которого стал вдвое тоньше обычного. — Генерал Вашингтон мне абсолютно доверяет, я представляю его и…
— Тогда покажите мне его официальные приказы, оформленные надлежащим образом! Есть они у вас?
— H-н…ет! Но…
— Никаких «но» не может быть, когда речь идет о войне, сударь. Я не только не двинусь ни на шаг, пока не получу на то приказа, поскольку считаю, что мне была поручена оборона данного района, но я желаю еще, чтобы генерал Вашингтон как можно скорее прислал мне достаточное количество людей, в которых он был бы совершенно уверен!
На этот раз Лафайет чуть было не задохнулся.
— Еще людей? Вы что, настолько боитесь не удержать Ньюпорт? Но, генерал, разве не предполагалось, что это вы придете на помощь инсургентам, а не наоборот?!
Рошамбо еще раз ударил кулаком по столу.
— Господин де Лафайет, я повторяю вам, что нуждаюсь в присылке вооруженного отряда, из американцев, которым можно было бы доверять!
И ваш генерал осведомлен о том, зачем это нужно.
Если он не сказал об этом вам, то это еще одно основание рассматривать вас как частное лицо… а не как персону, обладающую официальными полномочиями. На этом я предлагаю вам закончить! Думаю, что после всего вы, должно быть, умираете от голода, как, впрочем, и господин де Жима, — добавил он с неожиданной любезностью, повернувшись к адъютанту, который неподвижно, старательно делая вид, что ничего не слышит, изображал кариатиду около двери, через которую вышел Лозен. — Шевалье де Терней предлагает проводить вас на свой корабль, где всех ожидает обед. Я же прошу извинить меня, но к сожалению, я не смогу составить вам компанию, поскольку мне нужно продиктовать несколько важных писем…
Адмирал наконец встал со своего кресла и хромая подошел к Лафайету, который, по всей очевидности, сдерживался из последних сил. С грацией, какой никто не мог заподозрить у старого морского волка, он взял маркиза под руку и увлек его из комнаты. Жиль, однако, успел заметить заговорщицкий взгляд, брошенный Тернеем на Рошамбо, которого Лафайет не увидел. Так, значит, перед его глазами разыгрывался акт из какой-то комедии? Жиль внезапно догадался, что здесь над кем-то насмехались и этот кто-то вполне мог быть генерал-майор армии Соединенных Штатов…