Дима выглядел хуже, чем при последней встрече. Он тоже был одет во все темное, на лице ни тени улыбки. Он тихо кивнул Светлане Артемовне, так же, как и мне, когда ребята за мной заехали. В воздухе не витал приятный аромат, хотя обычно Димин автомобиль был пропитан парфюмом.
Мы с Машей оделись в светлые футболки и хлопковые спортивные брюки, которые в прошлом году ухватили на распродаже.
Во время поездки никто не проронил ни слова, лишь едва слышимое радио разбавляло гнетущую тишину. Никогда бы не подумала, что молчание может быть таким невыносимым. Хотелось разрезать напряжение, стянувшее воздух, ножницами, закричать «хватит!», повернуть время вспять. Чтобы все было, как раньше. Но машину времени никто не изобрел.
Дима вырулил на парковку перед железным забором, окрашенным в темно-зеленую краску. Машин было немного, несмотря на то, что суббота. Продолжая хранить молчание, мы вышли из Гетца и направились в церковь.
Я удивилась, когда увидела Диму, идущего вместе с нами. Маша бросила на меня мимолетный взгляд, говорящий «Дима идет в церковь…». Дима никогда не ходил в церковь, не носил крестик. Он не был атеистом, но и верующим его точно назвать нельзя.
Светлана Артемовна шла впереди всех, быстрее всех. Казалось, она могла бы сменить быстрый шаг на бег и броситься к иконам и молитвам, у которых и так проводила оставшееся от больницы и работы время.
Церковь одарила нас атмосферой умиротворения. Мы с Машей покрыли головы платками. Дима задержался у лавки, покупая свечи. Светлана Артемовна, Маша и я двинулись вглубь зала. Редкие люди стояли со свечами у изображений святых и возносили шепотом свои молитвы.
Дима подошел к нам, раздавая каждой по свече. Глаза Маши цвета кристально чистого моря наполнились слезами. На фоне ее белой фарфоровой кожи, они смотрелись, как два блюдца. Светлана Артемовна поднесла платочек к носу. Дима со своей свечой стоял на пару шагов позади нас. Его задумчивый взгляд отражал безвыходность. У них с Машей были одинаковые морские глаза, но смотрели они по-разному. Печальный Машин, сквозь который просвечивала надежда, и беспомощный Димин взгляд, затягивающий в глубокую синюю бездну.
Каждый из нас просил Всевышнего о помощи. Каждый из нас молился, как умел. В тишине и уединенности, мысленно говорили о самом главном. Мы отделились друг от друга, чтобы побыть с Всевышним.
Потом по очереди начали ставить свечки в большие подсвечники. Светлана Артемовна осторожно установила свою свечу подальше от края. Она засмотрелась на ровный огонек, после чего отошла и встала на прежнее место. Краем глаза я заметила шевеление слева и немного повернулась. Дима неуверенным шагом подошел к Светлане Артемовне, встал рядом с ней. Я затаила дыхание. Он говорил так тихо, чтобы его могла услышать только она. Женщина не шевелилась. Дима встал напротив нее и медленно опустился на колени:
— Простите меня… простите. Он был моим другом… Он и есть мой друг... — Дима говорил громче, опустив голову вниз, а когда он поднял ее, чтобы посмотреть в глаза Светлане Артемовне, его лицо было залито слезами. У меня перехватило дыхание. Маша, прижав одну руку к груди, другую ко рту, тоже плакала. — Умоляю, простите. Я… я не хотел. Я не хотел убить его. Если Ивана не станет, я не выживу.
Напряженная, как струна, спина Светланы Артемовны расслабилась. Не сдерживая слез, с громкими всхлипами и рыданиями, она опустила руки на плечи Димы, заставляя его подняться.
— Встань, сынок, встань… — шептала она, поглаживая его по русым волосам.
Он обхватил ее ноги и дал волю горьким слезам.
— Простите меня… простите…
Маша, мокрая от слез, подошла ко мне, тронув за плечо. Я повернула к ней заплаканное лицо и обняла. Светлана Артемовна что-то сказала Диме и тот медленно поднялся. Она обняла его, похлопала по спине. Они оба больше не плакали, только мы с Машкой продолжали заливаться от душераздирающего момента.
К машине мы шли, как заново родившиеся люди. Светлана Артемовна, Дима, Маша, я — мы отпустили боль, обиду, отчаяние. Чувствовали себя обновленными. Горе нас не сломило, а сделало сильнее. Потому что сила — в прощении.
Глава 29