— Илья, почему Стас Щербаков тебя смог увидеть?
Он пожал плечами.
— Сам удивляюсь.
— Ты захотел, чтобы он тебя увидел или у него дар?
Он отрицательно покачал головой.
— Без понятия.
Илья провел рукой по своим густым темным волосам. Глаза его стали еще темнее, чем минуту назад.
Не спеша я подошла к нему вплотную. Чувства охватили меня целиком — жажда наброситься на него с горячим поцелуем, сжать в объятиях, лечь с ним на траву, оседлать сверху, запустить пальцы в его взлохмаченную шевелюру и неистово целовать. Я горела пламенем страсти. Оно сжигало изнутри. Невозможность нашей любви еще сильнее бросала меня в плен страсти, вызывала жажду получить то, что нельзя. Запретный плод сладок.
— Ты дрожишь, — севшим голосом сказал тот, от кого я не могла оторвать глаз. — И дыхание неровное.
Мы соприкасались кончиками носа. Сладкая истома прошлась по телу.
Илья прошептал мне в губы:
— Ты меня притягиваешь, как магнит. Чувствую твои желания на расстоянии.
Он взял меня за руку.
— Лунный камень не покидает твою прелестную шейку, моя девочка… Ты представить не можешь, как много для меня значишь.
Мозг начал постепенно отключаться. Сексуальное возбуждение обрушилось на меня ураганом. Чтобы восстановить самообладание, я заставила себя вспомнить, для чего позвала его.
— Илья, ты же многое знаешь? Кто убил тех людей, о которых говорил Щербаков?
— Ты за этим меня позвала?
— Да, за этим.
— А я надеялся, ты соскучилась.
— Кто их убил? Ты должен знать.
Не отрываясь, не отходя друг от друга ни на миллиметр, мы продолжали словесный поединок.
— Они умерли сами. Каждую минуту умирают сотни тысяч человек по всему миру, как и рождаются. Это необратимый кругооборот жизни.
— Но эти трое умерли явно не сами. У всех трех остановилось сердце. Стало известно, что у того наркомана не было передозировки. Наоборот, он страдал от ломки. У него просто замерло сердце, как и у остальных погибших.
Илья вздохнул.
— Жень, я не знаю. Такова жизнь. Может, поговорим о нас?
Отстранившись от Ильи, внимательно посмотрела на него. Глаза уже не были такими темными. Они вернули прежний ореховый оттенок.
— Я все время думаю о них, — произнесла я.
— Понял. Когда соскучишься по мне — зови. Но только с лунным камнем на шее, иначе не услышу.
Ноги Ильи начали растворяться в воздухе.
— Илья, подожди! Мы не договорили.
Прежде чем полностью исчезнуть, он мягко ответил:
— Я договорил.
От досады я топнула ногой. Перед сном проведу ритуал, встречусь с Ильей и вытрясу объяснения.
Когда я пришла домой, из родительской комнаты доносилось стуканье по клавиатуре.
— Мам? — крикнула я, направляясь в ванную.
— Да, Женечек? Я работаю.
Не дойдя до ванной, я остановилась. В центре кухонного стола стоят потрясающей красоты букет роз. Обернутый в замысловатую упаковку, перевязанный благородного оттенка лентой, он возвышался над столом, как маяк, указывающий морякам правильный путь. Я подошла ближе и вдохнула чудесный аромат насыщенных алых роз. Алых, как кровь.
— Мама, это что за прекрасные цветы?
Она зашла в кухню, поправляя очки в тонкой золотистой оправе. Светлые волосы, убранные в шишку, потеряли форму и торчали со всех сторон. Как будто мама спала на шишке. Длинная бледно-голубая домашняя рубашка в полоску, доходила ей до колен. Ноги, обхваченные нежного цвета тапочками с ушками, придавали ей девичий вид. В который раз я поразилась миловидности своей мамы.
— Папа принес, — неуверенно улыбнулась она, заправляя за ухо тонкую светлую прядку.
Я улыбнулась в ответ: