Илья обнял меня за плечи и нежно поцеловал в губы. Это действие выбило меня из колеи. Я дала волю слезам. Самой себе я казалась истеричкой, которая все время плачет. Раньше из меня и слезу было не выдавить, а теперь соленые капли из глаз — мой спутник жизни.
— Не плачь, — Илья осторожно провел по моим щекам, под глазами и подбородку. — Чувствую себя полным дерьмом из-за того, что постоянно заставляю тебя расстраиваться.
— Ого, ты умеешь ругаться? Всегда такой воспитанный. Но ты вовсе не дерьмо, — промямлила я, заикаясь.
— Именно так и есть. Ничего, кроме неприятностей, я тебе не принес. Чертов призрак, — Илья покрутил печенье в руках, затем швырнул его в огонь. Пламя с удовольствием приняло жертву.
— Что будет дальше, Илюша? — я совсем расклеилась.
Илья ударил себя по колену.
— Так, все. Больше плакать ты не будешь. Хорошо?
Мои губы едва заметно дрогнули.
— Как я буду без тебя…
— Как жила раньше, так и будешь. Жень. Завязываем с депрессией и начинаем наслаждаться временем, которое у нас есть, хорошо? Погрустить всегда успеем. И не спрашивай, сколько нам осталось быть вместе. Я не отвечу.
— Ладно. Тогда скажи хотя бы, выживет ли мой друг Иван? Я рассказывала тебе о нем, когда мы были в лесу.
— Я тебе что, оракул?
— Типа того.
— А полегче можно вопрос?
— Нет, это важно.
— Хорошо. Тогда мой ответ: чему быть, того не миновать.
Илья встал.
— Куда ты? — сипло спросила я, сглотнув комок, сковавший горло.
— Поставлю пластинку.
Он быстро включил граммофон, и в комнате заиграла симфония Бетховена. Илья с кошачьей грацией подошел ко мне, протягивая руку.
— Приглашаю вас, моя прекрасная леди, на медленный танец.
Он легко притянул меня к себе. Я обхватила его стройную талию, приложив ухо к подтянутой груди. Возлюбленный тепло обнял меня. Под задушевную музыку мы неторопливо покачивались на одном месте. Илья уткнулся носом в мои волосы, сделал глубокий вдох.
— Ты пахнешь моей любимой Женей, — прошептал он, от чего в душе сделалось сладко.
— Спасибо тебе, Илюша.
Слова давались нелегко. Мысль, что это наш первый и последний танец, не позволяла мне вести непринужденную беседу.
— За что? — теплый воздух коснулся моей щеки.
Илья чмокнул меня в щеку, потом в кончик носа.
— За то, что ты внес в мою серенькую жизнь настоящее чудо.
— Рад, что ты расценила мое вмешательство в твою судьбу таким позитивным образом,— бархатный голос излучал благодарность.
Я поцеловала Илью в грудь, шею и подбородок. Приподнявшись на цыпочки, одной рукой обняла его за плечи, другую запустила в волосы и впилась в идеальные губы чувственным поцелуем. Прошло пять минут, десять, потом еще сколько-то…Мы закружились в вихре любви, желания и неизбежности.
В семь утра солнечные лучи проступили через хризантемы, изучая комнату. Лизнули спинку кресла, ящик со Славкиными игрушками, железную дорогу, придвинутую к стенке шкафа, шкаф, дверь, второй этаж кровати, и, наконец, добрались до моих глаз. Я широко зевнула и потерла глаза. Завтра предстоит пережить экзамен по обществу, а в конце недели самое страшное — история.
Почистив зубы, умылась прохладной водой, мягко промокнула лицо бежевым полотенцем. Мама любит телесные, нежные оттенки. Год назад она полностью сменила постельное белье и полотенца на постельные тона. Если раньше простыни, пододеяльники и наволочки пестрили узорами, броскими цветами, немного полинявшими от частых стирок, то теперь белье было однотонным, с редкими ненавязчивыми линиями или завитушками.
Из комнаты выглянуло заспанное мамино лицо:
— Ты чего так рано подскочила, Женечек? — полушепотом произнесла она.
— Доброе утро. Завтра экзамен, надо готовиться, — я включила электрический чайник.
Мама одобрительно закивала:
— Да-да, конечно. Занимайся, милая. Я сегодня отдыхаю впервые за месяц. Буду спать до обеда. На завтрак оладьи.