Я снова обошла Илью и направилась в сторону своего дома. Тренировка была окончена. Ноги вновь загудели, сердце неистово грохотало, отдаваясь в ушах.
— Раз ты так за него переживаешь, значит, не нуждаешься в моем обществе, — долетел до меня огорченный голос.
Я обернулась, но Ильи уже не было.
Сморгнув непрошеную слезу, ускорила шаг.
Глава 30. Илья
Маленькую темную комнату освещала толстая свеча в токарном подсвечнике, одиноко стоявшая в центре круглого стола. В углу между дверью в комнату Ефросиньи и окном на протянутой волокнистой веревке висели скрутки сушеных трав: можжевельник, полынь, шалфей, чабрец, зверобой, лаванда. Воздух был заряжен магией.
Ефросинья выложила на стол неограненный гранат, протянутый через тонкий черный шнурок. Отодвинув занавеску, осторожно вынула прозрачный пузырек, какими пользуются на уроках химии, из замысловатого держателя на железной подставке в форме льва. В пузырьке вращалась жидкость аквамаринового цвета. Сложно поверить, что в узком, сантиметров десять в длину, сосуде может бушевать водяной смерч.
Заметив подозрительный взгляд Ильи, Ефросинья загадочно произнесла:
— Это есть источник, — и, не дыша, поставила его на стол, недрогнувшими руками.
Илья уставился на источник, не прекращающий кружиться, образуя воронку. Не выдержав, Илья указал на сосуд:
— А он так и должен?
Ефросинья Арнольдовна крякнула:
— Само собой, заблудшая душа. Ты как ребенок, воистину.
Бабка склонилась над сундуком, на котором раньше громоздились пыльные книги, и аккуратно достала истончившийся пергамент. Медленно передвигая отекшие старые ноги, она подошла к Илье.
— Здесь, на древнем языке кечуа, сказано, как следует провести обряд. Ты должен внимательно прочесть и запомнить.
Ефросинья положила перед Ильей, сидящим за столом, исписанный пергамент. Как ни вглядывался Илья в непонятные закорючки, издалека напоминающие буквы, так и не смог определить, что написано.
Он вопросительно выгнул бровь и с видом двоечника неуверенно уточнил:
— А есть какой-нибудь словарь, переводчик или вроде того?
Ефросинья Арнольдовна скорчила недовольную гримасу.
— Тебе незнаком язык Qhechua? Qhichwa simi? Древний язык инков незнаком тебе? — серые глаза, напоминающие айсберг, выражали недоверие.
Илья настороженно произнес:
— Э-э-э… Не-е-ет…
— Ты доведешь меня до ручки, заблудшая душа! Чем ты занимался все эти годы до сего момента?!
— Я-а-а… Я спал, — углы рта Ильи дернулись в улыбке.
Бабка хлопнула сухой ладошкой по столу, царапнув неопрятным когтем скатерть.
— Глядите-ка, спал он!
— Ладно, бабка, не томи. Не до шуток. Гони перевод.
Ефросинья Арнольдовна смерила Илью насмешливым взглядом, вернулась к сундуку и изъяла из него еще один пергамент. Он был не такой тонкий, и Илья разглядел на нем каракули, схожие с человеческим языком, который ему знаком.
Ефросинья протянула крючковатую руку с рукописью.
— Разберешь, что написано? Аль помочь? — спросила Ефросинья, наблюдая за попытками Ильи прочесть невнятный текст.
Он поднес пергамент поближе и сосредоточенно всмотрелся в буквы, сложенные в слова, а те во фразы. Брови его сошлись на переносице.
— А, вот теперь понятно.
— Зачитай-ка вслух.
Илья прокашлялся и произнес:
— «Сие священное зелье разрешено лишь испить. Два глотка — больше допустить нельзя. Смерть настигнет того, кто выпьет все до дна. Камень гранатовый часть одной души заберет, другой душе возможность ожить принесет. Действует сила с без четверти два до середины следующего часа».
— Есть вопросы? — Ефросинья тяжело опустилась на стул, расправила бугрившуюся скатерть.
Илья помолчал, вычисляя, сколько времени ему дается на осуществление плана.
— Сорок пять минут всего лишь?
— Все верно.
Илья расстроено вздохнул.
— Этого мало.
— Что есть, то есть. Успевай. После завершения всех дел, ты почувствуешь легкость и отстраненность от этого мира. Больше ничто не будет тебя здесь удерживать, и твоя душа, наконец, продолжит собственный путь.