Илья забрал все необходимое, поблагодарил старуху и вышел на крыльцо. Перемахнув через три ступеньки, он обернулся. Ефросинья с тоской смотрела на него. Парень склонил голову и приложил правую руку к сердцу в знак прощания, после чего поднял взгляд темных глаз. Тонкие губы Ефросиньи задрожали, холодные глаза наполнились слезами.
Илья растворился в воздухе.
Солнечная погода, шуршащие деревья, порхание бабочек и веселый щебет птиц ознаменовали наступившее лето. Школьники отправились на каникулы, взрослые жители с предвкушением ждали отпусков. Время текло медленнее, световой день стал длиннее.
Илья вошел в дом, подошел к камину и присел. По самому низу камина нащупал скрытую от посторонних глаз замочную скважину, вставил маленький ключ. Дверца выдвинулась, позволяя умелым пальцам извлечь старый кожаный дневник.
Пододвинув к широкому подоконнику прочный деревянный табурет, изображающий кошку, Илья опустился на него. Наступил волнующий момент, которого он так долго ждал. Момент, когда исчезнувший в августе 1993 года семнадцатилетний юноша, был убит и брошен своими обидчиками на произвол судьбы.
Илья прочитал первую запись. Воспоминания того дня нахлынули на него с силой тайфуна. Как он лежал в луже собственной крови, расползающейся по земле. Как он чувствовал касание ветра, сравнивая его с крыльями бабочки. Как он думал, что все еще жив. И как понял, что уже мертв. Илья сжал скулы с такой силой, что могли бы вылететь все зубы. На шее проступили жилки, вздулись вены. В сердце распалялось пламя, готовое сжечь все дотла. Но прежде, Илья должен рассказать Жене правду. Он хотел, чтобы после всего, она не возненавидела его. Хотел объяснить, что очень полюбил ее. Полюбил настолько, что совершал ужасные поступки.
Илья сжал ручку и принялся писать.
Глава 31
После экзамена по обществознанию, мы с Машей сидели в сквере возле дома. Она грызла зеленое яблоко, а я шелушила орешки. Мимо пробежали детишки, с шумом и смехом. Они что-то радостно кричали о наступившем лете. Маша выглядела свежо. Ее длинные темно-русые волосы были собраны в простую косу, обхваченную тонкой золотой резинкой, напоминающей бант. Белая рубашка с коротким рукавом и черные брюки в сочетании с черными туфлями на мизерном каблуке придавали ей сходства с учительницей.
Я была одета примерно так же, только вместо брюк на мне была темно-коричневая юбка до колен и мокасины. Светлые волосы, убранные в аккуратную шишку и зафиксированные лаком, не расползлись.
— Родители узнали о беременности, — сообщила она и откусила от яблока.
Я удивленно посмотрела на подругу.
— Как это произошло? Как ты начала разговор?
— Я ничего не начинала. Ты мне скинула сообщение вчера, написала слово «беременная». Я в этот момент спала, а мама рядом была. Ну и… — Маша пожала плечами. — Прочитала.
Я поперхнулась.
— Маш, прости, я не догадалась, что кто-то может заглянуть в твой телефон! Иначе бы не стала писать об этом, — вина пронзила меня болезненной иглой.
— Все нормально, расслабься. Даже хорошо, что так получилось. Потому что мне не пришлось оправдываться или самой затевать диалог. О серьезных вещах всегда трудно заговорить первой. А так, мама дождалась, пока я проснусь, села на кровать и спросила, правда ли то, что «написала Женя», — Маша выбросила огрызок в урну. — Я сказала, что да.
У меня голова пошла кругом. Орешки больше не лезли в мое горло, а хотели вырваться наружу. Желудок сжался в узел. Я взяла Машку за руку.
— Марусь, ты точно на меня не сердишься? Мне очень жаль, что я вмешалась…
Она сверкнула белоснежными, идеально ровными зубами.
— Честное-пречестное. Нисколько не обижаюсь. Это был бы сложнейший разговор в моей жизни. Но он знатно упростился. Ты бы видела маму, она не разозлилась, не кричала, но ее лицо стало пасмурным. Именно такое слово приходит на ум. Когда, знаешь, на солнце наползают тучи серые со всех сторон, и в миг все вокруг темнеет. Вот такие же тучи на ее лицо наползли. Но мама сохранила самообладание и сказала, что раз так, то нужно обдумать мое дальнейшее будущее и поставить в известность маму Ивана. А с папой она сказала, что сама поговорит.