Я кивнула:
— Ладно, хорошо. Сейчас немного отдышусь и…
— Не торопись.
Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, посмотрела в окно — порыв сильного ветра ударил в стекла, заставив их задребезжать. Пакетик поднялся на воздух и закружился, словно в танце. Ветви березы скребли потрепанную обшивку дома.
Не чувствуя себя готовой, но сумев немного успокоиться, я твердо сказала:
— Приступаем.
Илья осторожно взял амулет, встал позади меня и одел его на шею. Свой лунный камень я забыла дома на подоконнике, о чем сейчас сильно пожалела. Он бы прибавил мне храбрости.
— Теперь сделай ровно два небольших глоточка.
Илья поднес к моим губам сосуд с булькающей пузырящейся жидкостью. Не могу сказать, на что похож по вкусу источник, потому что особого вкуса он не имел, скорее, был сильно газированным, отчего мелкие пузырьки прыгали во рту.
Мне вдруг страшно захотелось спать. Я двинулась к креслу, чтобы присесть, но Илья удержал меня стоя.
— Потерпи.
Он помог мне скрестить руки на груди, встал передо мной и впился в меня глазами. Мне все сложнее и сложнее было на него смотреть. Ореховые глаза Ильи становились все темнее и темнее, пока совсем не почернели, а вместе с ними и все вокруг.
Я почувствовала, как проваливаюсь в глубокую черную бездну.
Глава 34
Главврач «Психоневрологического диспансера города Ивановска» заперся в своем кабинете, чтобы спокойно пообедать. Разогретый плов, который вчера приготовила его жена, аппетитно смотрел на него из контейнера, как бы говоря «ну же, Николаша, скушай, скушай». Главврач помотал головой, скидывая наваждение. Не удивительно, что в его поседевшую голову лезут странные мысли, он же всю жизнь работает с психически нездоровыми людьми! Немудрено и самому свихнуться.
Только главврач поднес ложку с дымящимся пловом ко рту, как в дверь дико заколотили.
— Николай Иваныч! Николай Иваныч! — оглушительно визжала какая-то сотрудница, непрерывно барабаня по двери.
Он откашлялся и недовольно пробасил:
— Ну чего опять?!
— Николай Иваныч, дело срочное!! Откройте! Там…
Главврач сердито бросил вилку, будто это она было зачинщицей беспредела, и открыл дверь. На пороге, часто дыша, стояла старшая медсестра детского отделения. Ее рыжие волосы практически сравнялись с красным от волнения лицом.
— Ну, че надо? Поесть не дают спокойно! — рыкнул главврач, еще больше разозлившийся от вида перепуганной до смерти медсестры.
Она трясущейся рукой указала в сторону лестницы и, заикаясь, доложила:
— Там… Т-т-там этот… пришел парень один к мальчику, который у нас с конца апреля лежит.
— Что ты городишь?! — рассвирепел главврач. — Говори конкретно, я ни слова не понял!
Медсестра набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:
— Роман Ревизов, девяти лет, лечится у нас от шизофрении с апреля месяца. Его родители утверждают, будто он общается с придуманным другом и пишет о нем рассказы, как о живом человеке. Мальчик и здесь, в больнице, часто рассказывал всем о некоем Илье. Его никто никогда не видел, этого Илью, потому что его нет. Это больное воображение Ромы.
Медсестра замолчала. Главврач зыркнул на нее своими большими круглыми глазищами:
— Ну и?! Если это все, то ты уволена! Пожрать не дают нормально.
— Так, пришел он, Илья-то! Живой, здоровый, красивый парень! — медсестру била крупная дрожь.
Главврач побагровел.
— Как пришел? Ты же только что сказала, что Илья — это плод воображения ребенка.
Медсестра закатила глаза и заломила руки, затем вознесла их к потолку:
— Да нет же! Это ошибка! Илья только что пришел сюда! Его все видели! ВСЕ! А это значит, что Рома здесь НЕ ДОЛЖЕН лежать! Он лежит здесь по ошибке!
Главврача, как и старшую медсестру, тоже взял тремор. Его багровое лицо потемнело от понимания происходящего.
— Как ошибка? Меня же пос-посадят за это. Я… я лечил здорового ребенка! Ты это хочешь сказать, стерва?! — заорал главврач, хватая рыжие кудри медсестры и накручивая их на кулак. — Ты что, решила меня в могилу свести?! А? ОТВЕЧАЙ! КОМУ ГОВОРЮ!
Медсестра рыдала, пытаясь вытащить свои волосы из огромной лапы главврача.