Внезапно до него дошло, что он натворил. Главврач немедленно отпустил руку, на которой повисли несколько рыжих вьющихся волосин. Обтерев мокрые от пота ладони о свой халат, он выдавил:
— Извини, — и быстрым шагом направился к лестнице.
Спустившись на второй этаж, заметил оторопевших врачей, психолога, медсестер, регистратора, санитарок, и спросил у кого-то из них:
— ГДЕ?
Все, как один, обратили встревоженные глаза на главврача и ткнули пальцами на одну и ту же палату.
С бешено бьющимся сердцем и еще сильнее взмокшими руками, главврач подошел к двери, немного помедлил, затем открыл ее. И обомлел. Перед ним стоял юноша в точности такой, как его описывал Рома — темноволосый, кареглазый, с загоревшей кожей. Парень приобнял Рому, потрепав его по растопыренным волосам, затем обратился к главврачу:
— Добрый день! Надеюсь, я не навел слишком много шумихи, — и улыбнулся, как сказала бы его младшая дочь, ослепительной улыбкой.
Николай Иваныч опешил.
— Здравствуйте… Нет, что вы… Мы… Не знаю, что и думать…
Главврач совсем растерялся. Только сейчас он заметил в палате маму Ромы, которая в гневе смотрела на него.
— Вы! — показала она пальцем на Николая Иваныча. — Из-за вас мой сын провел в этом ужасном месте столько времени! Вы — недобросовестный человек, наживающийся на горе людей!
Главврач схватился за сердце и попятился.
— Чт… — он хотел что-то сказать, но силы его покидали.
— А вот что! Я напишу на вас заявление в полицию! Вы вернете нам все до копейки и еще сверху выплатите за моральный и физический ущерб! — сжимала кулачки мама Ромы.
— Это еще в честь чего? — из последних сил возмутился главврач, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— В честь того, что вы не смогли отличить здорового ребенка от нездорового!
Главврач уставился бешеными глазами на Илью:
— Так вы, выходит, и есть тот самый таинственный друг этого мальчика?
Парень утвердительно кивнул.
— И вовсе не таинственный. Если честно, я не совсем понимаю, из-за чего сыр-бор. Я живу с бабушкой, учусь в другом городе, а сюда приехал навестить родителей. Каникулы же наступили, — добрый взгляд юноши не оставлял сомнений в том, что главврач окончательно рехнулся.
— Каникулы… наступили, — протянул Николай Иваныч, как зачарованный глядевший на Илью. Он до сих пор не мог поверить, что была допущена такая непоправимая ошибка.
— Именно так. Поэтому меня и не было здесь. По приезду сразу узнал, что с Ромой случилась такая катастрофическая ситуация. Надеюсь, очень скоро он отправится домой, потому что здесь ему делать точно нечего, — улыбнулся Илья.
Главврач трясущейся головой кивнул маме Ромы:
— Идемте ко мне в кабинет.
— Так меня выпускают? — тоненьким голоском спросил мальчик.
Главврач снова кивнул:
— Выпускают… Вы-пус-ка-ют, — буркнул себе под нос главврач.
***
Игнат Арсеньевич Шведко, по прозвищу Здоровяк Шведко, опустил жалюзи на окнах, за которыми простиралось темное хмурое небо без единой надежды на солнце. Он вышел из кабинета, закрыл дверь на ключ.
— Я на обед, — сказал он секретарше.
Та, не поднимая головы от экрана, продолжала штамповать на компьютерной клавиатуре.
Он пересек вестибюль, вышел из офиса, прикрыв за собой белую пластиковую дверь. Сделал еще несколько шагов и нажал на кнопку вызова лифта. Обычно из соседнего офиса в это же время выходит симпатичная бухгалтер, они встречаются здесь, чтобы вместе пообедать в ближайшем кафе. Игнат Арсеньевич почувствовал грусть, от того, что придется есть в полном одиночестве. После работы нужно подловить бухгалтершу и взять у нее номер!
С этими мыслями руководитель отдела продаж бытовой техники вошел в лифт, дверцы которого съехались перед его носом. Офис находился на двенадцатом этаже, поэтому у него было время рассмотреть в зеркале прыщ на брови, беспокоивший его уже несколько дней.
Лифт был современный, серебристый, хорошо освещенный. Стоило об этом подумать, как кабина опасно дернулась, замигал свет, а потом и вовсе пропал. У Игната Арсеньевича возникло неприятное предчувствие надвигающейся беды. Не хватало еще застрять, да еще и в кромешной темноте! Но вдруг свет включился. Здоровяк Шведко, помня о своем прыще, повернулся к зеркалу и в ступоре замер, уставившись на стоящего в нескольких сантиметрах от него парня.