Посовещавшись, все пришли к выводу, что охраннику стало плохо, когда он покидал общепит, а дочь, по всей видимости, была неподалеку и решила спрятаться от урагана в этом же кафе.
Чуть позже выяснилось, что шея папы была посиневшей в некоторых местах и покрыта царапинами. На затылке зияла неглубокая кровоточащая рана. «Скорая» решила, что отец расшиб голову после удара об пол. Откуда взялись синяки на шее, осталось загадкой.
В этот день мама ночевала у папиной палаты, предварительно сбагрив Славика бабушке.
На ночь я хотела провести ритуал для встречи с Ильей во сне, но так и не нашла свою серебряную цепочку с лунным камнем. Амулет, с помощью которого Илья вселился в мое тело, тоже странным образом пропал.
Я приняла горячий душ, выпила стакан апельсинового сока и рухнула в кровать. Обычно я не ложусь в десять часов, но сегодня меня сморил сон.
Среди ночи я проснулась от того, что сильно захотелось в туалет. Спустила голые ноги в коротких шортах с кровати и поежилась. Отопления уже не было, но и температура воздуха на улице высокой не была, поэтому в квартире было достаточно холодно, особенно по ночам. Но делать нечего, пришлось идти так. На ощупь добралась до туалета, справила малую нужду, сполоснула руки и двинулась в обратный путь, стараясь не открывать глаза, дабы не сбросить сон. Войдя в комнату, через один приоткрытый глаз обратила внимание на дневник, лежащий на письменном столе. Его темно-коричневый кожаный, немного потертый, переплет завораживал своей неповторимостью при лунном свете.
Я подошла к столу и нехотя включила настольную лампу, направив яркий свет в сторону. С замиранием сердца, я подняла тяжелый дневник, изучая золотистое тиснение, идеальные корешки и гладкую, приятную на ощупь, текстуру.
Бережно открыв дневник, я наткнулась на первую страницу, которая уведомляла, что дневник принадлежит Илье Андреевичу Перевалову. На этом же развороте между страницами были вложены исписанные детской рукой страницы.
Я пробежала по ним глазами и вспомнила, что Илья говорил о Ромке, который писал о нем рассказы. Я решила прочитать их в следующий раз.
Часы показывали начало третьего, но спать мне больше не хотелось. Я села в кресло и перелистнула страницу.
Аккуратным каллиграфическим почерком были исписаны несколько пожелтевших от времени страниц. При перелистывании они хрустели. Дневник имел слегка пыльный запах, но от этого мне еще больше хотелось прочесть все, что когда-то писал Илья.
И я, прочитывая каждое слово, запоминая каждую букву, жадно внимала тексту, который кончился фразой «август 1993 года».
Из прочитанного, напрашивался единственно верный вывод — Илья сделал эту запись, будучи мертвым.
Когда два подонка нанесли ему опасный удар балкой по голове, мой возлюбленный был еще жив. Но пролежав некоторое время без сознания и медицинской помощи, Илья истек кровью.
Женя прижала руку ко рту, стараясь унять рвущиеся наружу слезы. Она старалась плакать осторожно, чтобы не намочить важную личную вещь любимого человека, от которого больше в мире живых ничего не осталось.
На следующей странице значилось «Любимой Жене».
Моя милая девочка.
Наверное, ты никогда не сможешь простить меня за то, что я пытался убить твоего отца. Но я постараюсь все объяснить, чтобы ты понимала, что я не абсолютное стопроцентное зло.
17 августа 1993 года в семь вечера я вышел на пробежку. Мама просила не уходить, ведь мы ждали приезда отца, который по работе отсутствовал несколько недель.
Вкратце уточню, что отец имел свой магазин с верхней одеждой, а мама была домохозяйкой. Поэтому в командировки он уезжал часто — заключал договоры с новыми поставщиками, участвовал в ярмарках со своими товарами и привозил нам подарки.
Так вот. Я сказал маме, что приду через полчаса, и скорее выскочил из дома. Жили мы в частном секторе, и до стадиона было довольно далеко, поэтому я припустил легким бегом по проселочной дороге.