Погода стояла пасмурная, было довольно темно. Я пробежал мимо жилых домов и направился в сторону менее людной местности. Мне нравилось быть наедине с собой, без глазеющих в окна людей. Внезапно позади меня раздались торопливые шаги и усмешки.
Я оглянулся — ко мне неслись два неадекватных одноклассника. Один — здоровый, как медведь, с противным голосом, другой щуплый и наглый. Оба любили покурить травку за школой и пихали себе под нижнюю губу наркоту.
В школе они слыли задирами и доставали многих девчонок, а из парнишек — только меня. За то, что мой отец привозит хорошие вещи из других городов, за то, что у меня благополучная семья, за то, что я был не то чтобы гением, но умнее многих (не хвастаюсь, но по-другому не выразиться, прости на напыщенность). За мои многочисленные медали и грамоты, за бесконечные пятерки и любовь всех учителей. Даже за внимание девчонок к моей персоне.
Они меня просто ненавидели. Мы часто дрались в школе и за ее пределами. Двое против одного — они всегда побеждали.
Но в этот день я не хотел встретить отца с подбитым глазом и соврать, что неудачно ударился об камень, когда упал. Поэтому я побежал в сторону леса.
В лесу я ориентировался хорошо, но в тот день это было неудачным решением: из-за плохой погоды и рано опустившихся сумерек, я мог запросто дезориентироваться. Тогда родителей бы хватил удар. А телефоны в те времена были только у богатых.
Под доносившееся сзади меня улюлюканье, смешки, маты, оскорбления и дикий топот догоняющих меня четырех ног, я быстро думал. Мое внимание привлек самый крайний дом, стоящий в отдалении от других. Он уже много лет стоял заброшенным. Я ринулся к нему.
Железная петля на калитке с лязгом отворилась, и я ступил на территорию дома №2. Преследователи тоже вошли следом. Мне до чертиков надоело от них бегать и драться, поэтому я решил прояснить все раз и навсегда. Мы окончили десятый класс, какие могут быть издевки? Уже многим ребятам исполнилось 17 лет, пора взрослеть!
Я сжал руки в кулаки начал поворачиваться, как вдруг мою голову пронзила резкая боль. В глазах почернело, забрезжили золотистые искры. Я потерял сознание.
То, что я расскажу дальше, будет очень неприятно для тебя, малыш, но без этих подробностей история не будет полной.
После того, как я пришел в себя, почувствовал сначала легкий ветерок, касающийся моего лица. Но чуть позже я сообразил, что это не ветерок, а тонкая струя воздуха, проникающая сквозь небольшое отверстие в дверце надо мной. Да-да, именно так. Еще спустя мгновение я понял, что мои ноги упираются во что-то предельно твердое, отчего я не мог их выпрямить. Еще несколько секунд мне понадобилось, чтобы окончательно осознать всю суть происходящего — я лежал на спине в очень маленьком пространстве, со всех сторон окруженном деревянными стенами, а сверху моя голова упиралась в прочную деревянную дверцу. Закрытую.
Подонки, очевидно, знали этот дом как свои пять пальцев. Испугавшись, что проломили мне череп, они перенесли меня в прямоугольное отверстие в полу, наподобие погреба, только не такое глубокое. Они сложили меня пополам, ноги прижали к животу, заперли дверцу. И ушли.
А я был еще жив, но истекал кровью.
Моя смерть наступала медленно. Моя душа рвалась на части. Меня переполняли гнев, ненависть и желание отомстить.
Мое тело было мертво, а душа не обрела покой. Так я стал призраком.
По законам потустороннего мира призрак может попробовать покинуть мир живых и перейти на «тот свет» раз в году — весной. Остальное время призрак прикован к своему телу. И вынужден смотреть на него днями и ночами. Или спать, как это делал я.
Чтобы покинуть мир живых, мне нужно было отпустить обиды и простить убийц. Но я никак не мог простить и отпустить. Я мечтал о мести.
Несколько лет понадобилось на то, чтобы отвязаться от своего разложившегося тела и суметь выйти из деревянной темницы. Для этого пришлось проспать несколько вёсен (призраку, чтобы появиться в мире живых и как-то в нем участвовать, нужно копить призрачную силу годами!).
Когда мне это удалось, я стал осторожно расходовать запас сил. В первый год узнал, что отец умер от инфаркта через несколько месяцев после моего исчезновения. Горе утраты оказалось сильнее его.