Илья Перевалов
Я проплакала целый час после прочтения письма.
Свернувшись на своем односпальном месте, прижимала письмо и рыдала. Я не могла представить, что несколько часов назад Илья совершил моими руками такие страшные преступления. Я позволила ему занять мое тело для того, чтобы помочь Роме, но не для убийств. Тем более, мой отец? Неужели, это правда? Как мой простодушный отец, обладающий мягким покладистым характером, мог быть в подростковом возрасте причастен к смерти Ильи? Уму непостижимо.
— Как мне со всеми этим жи-и-и-ить, — выла я. Голова раскалывалась от стресса и кругом несущихся мыслей.
Я совсем не понимала, что делать дальше. Я не чувствовала обиду на Илью, потому что до сих пор не могла окончательно поверить в то, что отец мог быть вторым убийцей.
Утомленная, я уснула на рассвете.
Резкая мысль, что Илья сегодня исчезнет, и мы больше никогда не встретимся, пронзила меня острой болью. Я рывком подскочила с кровати, чувствуя себя изможденной и вымотанной. Часы показывали семь утра.
Я быстро умылась, провела расческой по волосам, надела первые попавшиеся джинсы и кофту, сунула ноги в кеды и вынеслась из дома, забыв прихватить телефон.
В кармане нашлась мелочь на проезд. Автобус подошел быстро и я, не глядя на номер, запрыгнула внутрь. Ошалевшими глазами уставилась в окно, ничего не видя, ничего не замечая. Когда показалась нужная остановка, я рассчиталась и вышла из автобуса.
Сначала я шла быстрым шагом, затем перешла на бег. Сердце бешено колотилось. А вдруг, его уже нет? А мы не попрощались. Я же понятия не имею, во сколько он уйдет. И вообще уже ничего не понимаю! Глаза, опухшие от слез и сузившиеся, смотрели на мир сквозь пелену. Казалось, что мне снится кошмарный сон. Но это была реальность.
Не помня себя, я добежала до калитки и рванула ее, содрав железную петельку. Быстро поднялась на крыльцо и дернула ручку. Но дверь не открылась. Я забарабанила по ней рукой. Тишина. Потом обеими руками. Снова тишина.
Слезы застлали глаза. Я повернулась, спустилась с крыльца и заглянула в пыльное окно. Через старое стекло на меня грустно смотрел Илья. Сквозь серую футболку просвечивались голые стены дома. Темные волосы, как и всегда, взъерошенные, пропускали лучи восходящего солнца. Илья прислонил руки к стеклу. Я подошла вплотную к окну и тоже приложила руки на одном уровне. Легкая улыбка тронула губы парня, которого я успела так сильно полюбить. Ореховые глаза заблестели, из уголка глаза покатилась слезинка.
Я заплакала навзрыд, уткнувшись лбом, носом и губами в стекло.
Руки Ильи становились все тоньше и тоньше, как и его волосы, футболка. Его лицо уже не было таким четким. Прямо на моих глазах он таял... таял…
Я жадно всматривалась в окно, в котором осталась лишь голая ободранная комната.
Глава 36 + Эпилог
Через пару дней, когда состояние папы улучшилось, и его выписали, он перевез свои вещи обратно домой по категорическому настоянию мамы.
— Без меня ты сразу попал в передрягу.
К слову, мама не стала больше подозревать отца в измене и нашла в себе силы ему…поверить.
Одним тихим вечером, пока мама и Славик торчали у компьютера и определялись, в какой лагерь (я буркнула, что в исправительный!) поедет брат, мы с папой вышли прогуляться.
Ему тяжело давалась наша беседа, ровно, как и мне. Но он рассказал все.
Отец и его дружок Здоровяк Шведко были отбитыми подростками, как выразился сам папа. И уже нанюхались травки до встречи с Ильей. Отец называл его Сумраком, потому что все школьные годы Илья имел такое прозвище за свой серьезный нрав, насупленные брови и сосредоточенность на учебе.
— С ним не было весело, потому что он ботаник, а мы разгильдяи. Я рано связался с плохой компанией, рано начал курить и пить. Намучилась со мной мать, твоя бабушка. Но потом мы со Здоровяком Шведко перешли все границы. Я уже не помню детально, что мы сотворили, но чувство глубокого сожаления и того, что я сделал нечто ужасное, долгие годы меня не покидало. Мы были обдолбанными, извини за прямоту, детка, в тот день, поэтому ничего толком не вспомнили на следующее утро. Когда в школе объявили о пропаже Ильи, мы сами были удавлены, хотя смутное ощущение причастности у меня было.
Со слов отца, Здоровяк Шведко мог что-то помнить, но между собой они никогда это не обсуждали. Они ни разу не заговорили о пропавшем Илье. Они просто не помнили. Не осознавали.