— Открыто, — из глубины дома донесся скрипучий голос.
— Что-то мне страшно, — прошептала Маша и добавила: — Иди первая.
И втолкнула меня в проем.
Войдя, мы оказались в небольшом мрачном помещении. Я заметила лишь одну дверь, ведущую, вероятно, в комнату старухи-медиума. Или она там прячет кого-нибудь, как Синяя Борода своих жен?
Я почувствовала холодок по коже. Морозец с мурашками.
Не слишком приятный дом, не слишком приятный запах, не слишком приятная бабка, сидящая по центру за столом и смотрящая прямо на меня.
Глава 5
В доме царил полумрак, несмотря на то, что время близилось к трем. Это объяснялось наличием многочисленных занавесок и плотных штор, наполовину закрывающих окна. Половицы под ногами скрипели, голый пол начисто лишен линолеума. Просто скрипучие доски. Побеленные стены не отличались гладкостью и ровностью. Грустный потолок с одиноко висящей лампочкой Ильича, без люстры. По левую руку от меня стоял большой книжный шкаф во всю стену. Там же в углу старенький торшер и кресло. А с правой стороны, у окна, громоздились два комода разной высоты и длинны. На поверхностях комодов теснились разного размера кашпо с растениями и цветами, пустые обрезанные бутылки и банки с непонятным содержимым, а также лейка и садовые перчатки.
— Присаживайтесь, коль пришли, — проскрипела старуха.
Мы с Игнатьевой осторожно подошли к массивным стульям с толстыми спинками, на сиденьях которых лежали пухлые бархатные подушки фиолетового цвета. Оба стула одновременно скрипнули, когда мы присели.
Круглый стол покрывала темная бархатная скатерть. В центре находилась небольшая, догоревшая до середины свеча, какие продаются в церковных лавочках. Рядом с Ефросиньей Арнольдовной лежали карты Таро, листок бумаги и ручка.
— Не бойся, девонька, мне не нужны лишние вещи на столе, помимо тех, что находятся здесь в данный момент, — негромко произнесла бабка, глядя на меня, четко проговаривая каждое слово.
На ней, как на вешалке, висело темное устаревшее платье с длинными рукавами и круглым вырезом под горло, прошитым белой бахромой. Темный шелковый платок, повязанный на голове, полностью скрывал волосы и середину лба. Лицо старухи избороздили морщины, но ее светло-серые глаза смотрели молодо и живо. В молодости она точно была красавицей. Как же она оказалась в таком доме, в таком месте?
— Ты, голубка, не забивай свою светлую головку такими тягостными думами, — бабка сурово посмотрела. — Своих дум не передумать.
Меня словно окатило ледяной водой. Неужели экстрасенс-медиум читает мысли. Я непонимающе на нее уставилась.
— Ефросинья Арнольдовна, вы что же, еще и телепат? — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, проговорила Маша.
Обычный насмешливый тон ее сменился настороженным, не лишенным уважения. Я перевела взгляд с медиума на Игнатьеву, а затем обратно.
— Одни и те же мысли часто посещают головы тех, кто приходит ко мне впервые. Однако не это суть нашей беседы, не так ли? — Ефросинья Арнольдовна взяла ручку и придвинула к себе листок. — Назовите ваши имена и даты рождения.
— Мария, двадцать девятое сентября две тысячи пятого года.
Ефросинья Арнольдовна сделала запись и подчеркнула.
— Твоя очередь, девонька.
— Евгения, третье марта две тысячи шестого года.
Экстрасенс-медиум проделала ту же процедуру, что и в первый раз.
— Начнем с тебя, Мария.
На листе, под именем и датой рождения Маши, Ефросинья Арнольдовна начертила квадрат, в нем написала цифры и неистово начала что-то чертить, неотрывно глядя Машке в глаза. От этого зрелища меня пробрал озноб.
— Мальчика любишь. Да, вижу. Не очень хороший, не очень плохой. Так. Работать будешь. Умненькая да наивная. Сложности будут. Но не бойся, девонька, справишься. Ты заварила кашу, тебе и расхлебывать. Кто такой Дима? — спросила экстрасенс, не переставая рисовать внутри квадрата и не отрываясь от подруги.
— Это мой брат, — голос Машки так дрожал, что у меня затряслись коленки.
— Хороший парень. Поможет тебе там. Не бросит. А вот мать ваша не одобрит. Но скандалить не станет.
Чем дальше говорила бабка, тем страшнее мне становилось. Захотелось сбежать отсюда да поскорее.