— Я ее прогнал,— сказал Богдан. — Может, прогуляемся?
— Но мы ведь не знакомы, — произнесла я.
— Вот и познакомимся поближе.
С другой стороны, что плохого в простой прогулке? Мы медленно побрели по дорожке. Одной рукой он сорвал цветок и протянул мне. В его ореховых глазах поселилась смешинка.
Мои губы тронула непринужденная улыбка, когда я взяла цветочек.
— Ромашка. Надо же, как рано распустилась, — тихо, будто самой себе, сказала я.
— Не рано. Она знала, что здесь будет проходить очаровательная девушка со светлыми, как лепестки самого нежного цветка, волосами, — мягко произнес он.
Голос Богдана пьянил и опьянял. Хотелось слушать и слушать, не переставая. Я даже не заметила, как мы дошли до развилки. Прямая дорога прервалась, предоставляя нам выбор дальнейшего пути — пойти налево или направо. Наша дача находилась в правой стороне.
В неловком молчании мы остановились друг напротив друга.
— Можем пойти обратно, еще прогуляемся…— предложил Богдан, не отводя от меня взгляда.
— Наверное, мне уже пора, — я застенчиво опустила глаза. — Мама, должно быть, заждалась.
— У вас дача недалеко?
— Да, тут, — я неловко махнула рукой в сторону. — Несколько домов и … я на месте.
— Что ж, тогда расстанемся здесь, а то маминых вопросов не избежать, если она меня увидит.
Я улыбнулась, посмотрев на ромашку, которую кружила пальцами.
— Еще раз спасибо, что спас меня. Надеюсь, по дороге я не встречу это злое чудище.
— Не встретишь. Будь спокойна, Женя, — сказал Богдан, сделав несколько шагов назад.
— Тогда пока, — попрощалась я и пошла в свою сторону.
— Пока, — едва слышно сказал он, направляясь в обратном направлении.
И тут я поняла, что не спросила его ни о чем.
— Богдан! — сказала я, развернувшись.
— Уже соскучилась? — улыбнулся он.
Я пропустила мимо ушей.
— А ты один на даче живешь? Или родители с тобой?
— Да, я с родителями. Они работают на участке, а я так, болтаюсь без дела, — шутливо ответил Богдан.
— А где именно ваша дача?
Он помедлил, а потом сказал:
— Да вот, в самом начале.
Наконец-то на меня снизошло озарение. Я поняла, что видела Богдана, когда мы выезжали с проселочной дороги на проезжую часть в самый первый раз, когда родители открыли дачный сезон. А потом в тот день, когда я возила Славика на плавание, а сама каталась здесь. Но признаваться в этом Богдану я не стала. Еще не хватало, чтобы он думал, что я его запомнила.
— Теперь понятно, — сказала я и заспешила к нашей восьмой улице.
На даче царил покой. Мама занималась посадками, а Славка качался в гамаке с планшетом. В его ушах блестели черные наушники, которые он то и дело снимал, чтобы слышать, что говорит ему мама. По бежевому радиоприемнику «Рига-103», доставшемуся нам от маминых родителей, передавали прогноз погоды на будущую неделю, и возможную погоду до конца мая. Периодически из «Риги» доносилось потрескивание, как будто эфир ведется на фоне камина. Но мы-то знаем, что так шумит древний радиоприемник. Ведь неизвестно, от кого он достался маминым родителям.
К своему собственному удивлению меня заинтересовал этот вопрос.
— Мам, — сказала я чуть громче обычного. — А откуда радио взялось?
Мама разогнула спину, и подбоченившись, посмотрела на «Ригу-103», потом на меня.
— Хороший вопрос. Помню его, когда сама была девчонкой.
Славка освободил одно ухо от наушника, чтобы лучше слышать.
— То есть, когда ты училась в школе, он уже был? — спросила я.
— Да, Женёк. Он был даже на нашей с вашим папой свадьбе в начале двухтысячных. То есть ему уже не меньше двадцати лет! — мама подошла к радиоприемнику и с любовью погладила его металлический корпус с деревянной окантовкой.
— Все это очень интересно, — протянул Славка, брутально снимая черные солнцезащитные очки. — Но меня интересует другое: где папа, мам?
Мама дернулась и как-то испуганно уставилась на Славика.