— А ты, оказывается, с юмором, — произнесла я.
— На самом деле, я еще тот зануда, — он улыбнулся одним уголком губ. — Но стараюсь быть повеселее.
Несколько минут мы ели в тишине. Сыр поражал своим вкусом, пористый, а оливки, которые я никогда особо не любила, отличались от магазинных. Они имели насыщенный вкус и были очень даже ничего.
Потрескивание камина создавало интимную обстановку. Подумав об этом, я смутилась.
— Что случилось? — поинтересовался Богдан.
— Ничего…я…просто это все так необычно и волнительно…. — я замялась.
— Волнительно? — повторил он.
— Да, я.…Вообще-то у меня с собой учебники по истории и обществознанию, а я сижу в таком прекрасном доме с едва знакомым парнем, ем сыр и пончики, и чувствую себя как-то особенно, — не договорив, я замолкла. Кровь прилила к щекам. Надеюсь, они не слишком красные. Мне стало душно, и я испугалась, что сейчас вспотею.
Богдан впился в меня глубоким изучающим взглядом. Мою шею обдало жаром. Казалось, будто я стала красной как рак.
Он так на меня смотрел.
— Женя, ты такая... красивая. Прости, если я смущаю тебя и…Возможно, я слишком тороплю события в плане того, что пригласил тебя и заставил чувствовать себя неуютно.
— Нет-нет, поверь, мне приятно находиться здесь. Я еще не была в такой обстановке и с таким хозяйственным парнем, — я снова смутилась и заправила волнистую прядь волос за ухо.
Богдан встал.
— У меня есть идея! Я очень хочу, чтобы ты чувствовала себя свободнее, поэтому предлагаю включить музыку. Что скажешь?
— Было бы здорово, — ответила я, чувствуя облегчение.
Богдан склонился над диваном под окном, выдвинув из него ящик. В его руках появились пластинки.
— Есть Бетховен и Моцарт. К сожалению, ничего современного нет, — Богдан подал мне пластинки. — Видела такие когда-нибудь?
Я в восторге уставилась на старенькие квадратные картонные коробочки, в которых лежали круглые пластинки.
— Ты не перестаешь меня удивлять, — сказала я. — Видела, но только в кино. А вот так вживую… — я осторожно провела пальцами по коробкам с необычными узорами.
Я рассматривала пластинку с Моцартом, когда музыку Бетховена Богдан убрал обратно в ящик. В углу, слева от окна, стоял на небольшой тумбе граммофон. Богдан отточенными движениями аккуратно поставил пластинку. Постепенно она закрутилась, и комната наполнилась дивной музыкой.
Мне представилось, что сейчас Богдан пригласит меня на танец. Но он прошел мимо и сел в кресло. Сердце предательски екнуло.
Не подавая виду, что расстроена, я присела на свое кресло.
— Расскажи, где ты учишься, сколько тебе лет, — начал Богдан, не сводя с меня глаз.
— Учусь в одиннадцатом классе в пятидесятой школе. Мне семнадцать исполнилось в марте.
— Пятидесятая? Не слышал о такой.
— Да, она в пяти минутах от дома. Родители решили, это просто и безопасно. Так я и проучилась в ней все одиннадцать лет, — ответила я, встретившись с ним глазами. — Теперь ты расскажи о себе.
Богдан сделал глоток чая.
— Мне тоже семнадцать, учусь в выпускном классе.
— В какой школе?
Богдан выдержал паузу.
— В сто двадцать первой.
— Не знаю такую, — я откусила от сырного треугольника.
— Она находится в центре. Я так понял, вы живете ближе к окраине.
Я кивнула. Действительно, наш район располагался вдали от центра, но ближе к коттеджному поселку и дачам. Если бы родители отправили меня в школу в центре города, мне пришлось бы полжизни тратить на ежедневные поездки туда-обратно на автобусе. С ужасом представляю, что это ждет меня после поступления в ИвГУ.
— Куда планируешь поступать? — спросил Богдан.
— На факультет философии,— я усмехнулась. — Потому и таскаю с собой учебники.
— Тебе нужна помощь в истории?
Музыка Моцарта успокоила меня. Больше я не обижалась на Богдана за то, что он не пригласил меня на танец. Я была даже рада, что мы постепенно друг друга узнаем.
— Я бы не отказалась, — я посмотрела на полыхающий огонь. Он завораживал, пленял и убеждал, что все заветные мечты обязательно сбудутся. Я обязательно сдам все итоговые экзамены и поступлю туда, куда больше всего желаю.