Мышцы ног пронзила острая судорога. Стекло поежился от боли. Тут же начало тянуть шею куда-то вниз. Стекло не мог справиться с болью. Из полусидящего положения попытался перейти в лежачее, но тень ему помешала.
— Тс-с-с, — прошипела черная фигура. — Я с тобой еще не закончил.
Тело Стекла заполыхало огнем. Его начало крутить и вертеть в разные стороны. Он полностью утратил контроль над конечностями, которые зажили своей жизнью.
— А помнишь свою жену и дочь? — прошептала тень, словно издеваясь.
Горло схватило спазмом. Стекло не мог сделать вдох. Ему срочно требовался кислород.
— Теперь им гораздо лучше живется. Без тебя.
— За..тк…ни..сь, — выдавил Стекло. Из его глаз покатились слезы.
Телом он больше не владел, мысли сбивались, путая реальность с выдумкой, но свою семью он помнил. Он ушел от жены с годовалой дочкой, когда почувствовал, что падает все глубже в бездну и скоро окажется на самом дне. Ради них он бросил все и ушел. Жене было о ком заботиться, кроме угасающего Стекла. А дочь не должна была расти с таким отцом.
— Как жаль, что кто-то борется за возможность жить, а кому-то жизнь и даром не нужна.
— Ч…то…те…бе..н…ужн..о, — язык Стекла заплетался. Он хотел сказать что-то еще, но забыл. Пальцы обеих рук свело судорогами. Стекло завыл.
— Пришел забрать то, чем ты так распорядился, — прошипела тень ему прямо в ухо, обдав жаром, как от распаленного костра.
Жалкий, беспомощный человек в обтрепанной куртейке, одетой на тонкую футболку, покрытую пятнами, в полинявших, забрызганных грязью штанах, распластавшийся по полу, дергался и трясся от ломки. Но даже тогда он продолжал думать о любимой жене и крошечной дочери, которой еще жить и жить…Он обрек жену на одинокое материнство, а дочь на жизнь без отца. Мысленно Стекло просил, умолял жену простить его и передать дочери, как сильно он ее любил.
Он думал о них и тогда, когда призрачные острые пальцы медленно проникали через живую плоть. Пальцы нащупали важнейший орган и обхватили его, поглощая энергию целиком. Когда сосуд был опустошен, тень вынула руку из бездыханной груди жертвы.
По щеке Стекла скатилась последняя слеза.
***
Мы двинулись навстречу друг другу. Мое сердце затрепетало, когда наши глаза встретились. Его теплая улыбка и внимательный взгляд окутывали меня, как мягкий плюшевый плед. Небо хмурилось, а в душе светило летнее солнце.
— Как же я рад, что увидел тебя, — сказал Богдан, отчего мои руки покрылись мурашками.
— И я тоже…
— Ты торопишься? — он с беспокойством вглядывался в меня.
— Вообще-то да. Мой брат заболел, температура очень высокая, а «скорая» никак не едет. Мне нужно в аптеку, — я закусила губу, думая о Славке, о «Скорой», о том, что хочу побыть с Богданом еще хотя бы пять минут.
— Так ты можешь пропустить приезд скорой помощи. Это не вариант. Давай, я схожу в аптеку? Только скажи, что нужно взять?
— Я даже не знаю…Неудобно как-то, — замялась я, не ожидавшая такого предложения.
— Не время церемониться. Просто скажи, что нужно купить. И номер квартиры, — добавил он. — Я поднимусь и отдам.
Я благодарно улыбнулась и потянулась к руке Богдана, но он в ту же секунду смахнул со своего плеча невидимую пылинку.
Где-то в груди неприятно кольнуло. Мысли о большой чистой любви тут же сделались нелепыми и детскими.
Я сказала, что купить и назвала номер квартиры, затем вернулась домой.
Зайдя в квартиру, мельком оглядела ее. В общем и целом, если не присматриваться, то чисто. Полы я только что намывала. На кухне бардак из-за таблеток, пузырьков с лекарствами, стаканами с водой, остывшим чаем и недоеденным обедом.
Кружки я поставила в раковину, а обед спрятала в холодильник. Потом все помою и уберу, сейчас некогда. Я зашла в туалет — там было чисто, несмотря на Славкины мучения.
Брат перевернулся со спины на бок. Его лицо все еще было покрасневшим, а лоб горячим.
— Слав, выпей воды, — тихо произнесла я, поднося стакан к его слепившимся губам.