Он неторопливо направился ко мне, остановившись в шаге.
— Меня не будет несколько дней в городе. Не теряй, хорошо? — его взгляд плавно опустился с моих глаз на губы, затем так же плавно поднялся вверх. Он смотрел так, будто любовался моими светлыми, немного вьющимися волосами, изгибом бровей, глазами, аккуратным носом и слегка пухлыми губами. Его взгляд обжигал и ласкал.
Внутри меня что-то опустилось.
— А как узнать, когда ты появишься?
Богдан пристально посмотрел мне в глаза:
— Узнаешь.
Он поравнялся со мной. Между нашими руками оставались сантиметры. Богдан немного повернул голову в мою сторону и приглушенно произнес:
— Спасибо за то, что провела со мной время. Моя чудесная девочка.
Жар пронзил меня стрелой. Я прикрыла глаза, пытаясь запомнить это мгновение. Эти слова, в которых не было фальши. Слова, которые заставляют меня плакать. Слова, рвущие душу на мелкие осколки.
Он прошел мимо меня к входной двери. На прощание он сказал лишь, чтобы я не скучала по нему, и пожелал брату скорейшего выздоровления.
Я закрыла дверь и, прижавшись к ней спиной, медленно соскользнула на пол. Невероятный поток чувств заполнял все мое тело, каждую его клеточку.
До конца дня скорая помощь так и не явилась, зато приехала возбужденная мама. Она вихрем закружила по кухне, и через час был готов куриный бульон для Славки. Как по волшебству, на столе появилась коробка с простым печеньем и связка бананов.
К ночи брат окончательно пришел в себя и даже успел посидеть в планшете.
Пока я принимала душ с новым гелем с ароматом вишни и арбуза, слышала, как мама говорила по телефону с папой. Их отношения постепенно налаживались.
Перед сном я позвонила Маше. Она готовилась к экзамену по русскому, который состоится в пятницу. Ее голос был сосредоточенным и сдержанным. Было необычно представлять Машку, корпящую над учебником. По ее словам, у Ивана все было без изменений, Светлана Артемовна стала ходить на работу, а Дима сегодня ездил в университет, чтобы сдать какой-то экзамен.
— Он хотел взять академ, но решил учиться дальше. Все равно начинается сессия, а дальше каникулы. За лето все должно проясниться.
— Его немного отпустила депрессия? — спросила я, сидя в кресле, в котором несколько часов назад сидел первый парень, в которого я влюбилась.
— Депрессия так быстро не проходит, Женёк. Депрессия — это болезнь. Но Дима решил не бросать и не забивать на учебу, потому что он так хотел выучиться и посвятить себя архитектуре. Мы с родителями его убедили, что не считаем его моральным уродом, хотя его поступок заслуживает наказания. Благодаря этому разговору он немного взбодрился. Хочет съездить к Ивану, но совесть не позволяет и возможная встреча с Ваниной мамой. Как он будет смотреть ей в глаза? — голос подруги начал дрожать. — Я очень надеюсь, что Ванечка скоро очнется. Очень надеюсь, что у нас все будет хорошо. Я обещаю ухаживать за ним, когда он будет год, если не больше, прикован к инвалидному креслу. Ведь он весь переломан. Я буду днем ездить в универ, а ночевать у его палаты, — подруга всхлипнула и надорвавшимся голосом произнесла: — Потому что я люблю его.
Мое горло перехватил сухой спазм. На глазах выступили слезы.
— Он выйдет из глубокого сна. По-другому и быть не может, — сказала я, вытирая рукавом пижамы скатившуюся слезинку.
— Ты так думаешь? — ее голос переполняла надежда.
— Я уверена, — ответила я, стараясь искренне поверить в то, что чудо произойдет и Ваня останется с нами.
Мы попрощались, и я легла спать.
Всю ночь снился Богдан, нежно обнимающий меня за талию, плотно прижимающий к своей груди, затем мягко целующий в губы. Постепенно его поцелуи становились требовательными и страстными. В какой-то момент мы оказались лежащими на мягком ковре у тлеющего камина, сплетенными в пламенных объятиях друг друга.
Глава 22
Веки были слишком горячими. Они жгли глазные яблоки, словно пытались выжечь их дотла. От сильного головокружения и слабости во всем теле, Славка не мог перевернуться на бок. У него затекла спина, мышцы неприятно ныли. Но сил не хватало, чтобы сменить положение. А попросить его перевернуть, сил тоже не было. Хорошо, что Женька поила его водой и дала какое-то лекарство. Теперь его хотя бы не тошнит и живот не крутит. Иногда Славке трудно было сделать полноценный вдох. На выдохе он чувствовал свое горячее дыхание. Всему виной пирожное, которое он съел, нарушив диету. А ведь еще сомневался. Надо всегда прислушиваться к самому себе.