В коридоре открылась дверь и тихо закрылась вновь. Славка не мог понять, что происходит, но, кажется, кто-то пришел. Сестра полушепотом с кем-то переговаривалась. Славка начал отключаться, уходить в забытье. Его сморил тягучий крепкий сон.
Он почувствовал легкое прикосновение к макушке. Наверное, Женька что-то проверяет. Голова становилась пустой, свободной от мыслей. Он чувствовал, как веки постепенно перестают обжигать, а озноб сменяется на пот. Несколько часов подряд Славке было холодно, его периодически трясло, но Женя специально его не укутывала, говоря, что у него жар. А сейчас ему, наоборот, стало жарко. Липкий пот облепил кожу на шее, животе, спине.
Он больше не чувствовал прикосновения.
Женькин голос раздался в другой стороне кухни. Странно, она же только что стояла возле него.
Славку отпускала температура. Он потерял ход мыслей, медленно погружаясь в здоровый сон.
***
— Двадцатого мая в семь вечера на улице Тихомирова обнаружен мертвым Кирилл Владимирович Стеклов, тридцати четырех лет. Мужчину нашли в заброшенном доме, лежащим на полу. Следов насилия не выявлено. После проведенного вскрытия официальной причиной наступления смерти признана остановка сердца в результате передозировки наркотика. Близким погибшего выражаем глубокие соболезнования, — голос ведущей новостей вторгся в возможные пунктуационные и грамматические ошибки, о которых я думала.
— Слышала? Какой кошмар, — сокрушалась мама, заправляя за ухо светлую выбившуюся прядь.
Я надела темные ботинки, подходящие к белой рубашке и черной темно-бордовой юбке. Последний раз перед выходом глянула на себя в зеркало — волосы заплетены в косу, на лице ни грамма косметики, кроме едва заметного блеска на губах. В глазах сквозит волнение.
— Мам, не трави душу. Очень жаль этого мужчину, но сейчас мне не до этого, — я в десятый раз проверила, все ли сложила в сумку для экзамена по русскому языку.
— Да-да, конечно. Не отвлекаю. Убедись, что не забыла паспорт.
— Все на месте, — сказала я, стоя в дверях.
— Ну, ни пуха ни пера! — воскликнула мама с покрасневшими глазами и крепко сжала кулачки.
— К черту! — ответила я и вышла из квартиры.
— Как освободишься, сразу звони.
Я кивнула.
Ожидание — самое тягостное, что только может быть.
Мы с одноклассниками и учениками из других школ по очереди проходили через металлоискатель, после чего направлялись к определенным кабинетам. Машка тряслась от страха, в то время как я чувствовала адреналин, но, в общем-то, была спокойна. Я все знала. Все выучила. К русскому языку готова на все сто. Пока что я и еще девять человек ждали, когда нас пригласят войти. В голове всплыли воспоминания о письме от Богдана.
Вчера вечером я возвращалась из продуктового магазина. Поднявшись по ступенькам первого этажа, я бросила быстрый взгляд на почтовые ящики. И из нашего торчал уголок конверта. Я подошла поближе и с интересом потянула за уголок. Письмо от Перевалова Богдана Андреевича. Без обратного адреса. Письмо, предназначенное мне.
Перевалов. Какая простая и редкая фамилия. Я несколько раз произнесла ее вслух. С замиранием сердца, я перешагнула сразу через несколько ступенек, открыла дверь, положила пакеты на пол в кухне, крикнула маме, чтобы она приходила разбирать, а сама понеслась в комнату.
Трясущимися от нетерпения руками, вскрыла конверт, готовясь к худшему. Боялась, что в письме Богдан сообщает о том, что он уехал и больше мы никогда не встретимся. Или что у него появилась другая (или уже есть другая) и он хочет закончить наши начинающиеся отношения.
Однако ни одно из моих предположений не было оправдано.
Пишу эти строки самой милой девочке, которую я когда-либо встречал.
Ты поселилась в моем сердце. Проникла в разум.
Я так часто думаю о тебе, так многое хочу сказать. Догадываюсь, что у тебя ко мне наберется целая плетеная корзинка вопросов.
Ты так близка ко мне, и в то же время, далека.