— Ты справишься. Если нет, попробуй поступить на другой факультет. Обществознание и история пригодятся на многих направлениях, — мама дотронулась до моей руки. — Прости, дочка.
— Ты не понимаешь. Я очень хочу поступить на факультет философии! Мне не интересны другие. Я хочу на этот! — вскричала я.
Подбородок мамы затрясся.
— Хорошо, тогда я попробую взять кредит, если что. Только вот, кто его будет выплачивать.
— Поверить не могу! Мама, ты как будто только что узнала, что я оканчиваю школу и скоро поступаю в универ! И ты знала, что меня интересует философия с детства! — негодование затопило меня изнутри.
Внезапно страх и неуверенность в себе обрушились на меня со всей силы. Я держалась, чтобы не расплакаться. Мама молчала и смотрела в одну точку на скатерти.
— Ладно, давай так. Если я не смогу поступить бесплатно, тогда ты или папа возьмете кредит, а я устроюсь на неполный рабочий день. Идет?
Мама подняла на меня глаза.
— Я не могу допустить такой позор.
— Тогда платите за меня сами. Или я буду помогать оплачивать обучение.
Мама промолчала.
Я допила морс и ушла в ванную. Закрыла дверь, включила душ и, прикрыв глаза, позволила огненным струям смыть с меня горячие слезы и снять душевную боль.
Ну почему вот так? Почему?
Глава 23. Илья
Бабка Ефросинья недолго думая поставила перед Ильей зажженную свечу, высыпала колоду карт и шумно бухнула на середину стола толстую книгу в серебряном переплете. Пожелтевшие страницы отзывались сухим треском в ее тонких крючковатых пальцах.
— Тягучая волна вины исходит от тебя, заблудшая душа, — проскрипела бабка.
Она водила полусогнутым указательным пальцем по воздуху, рисуя непонятный кружевной узор.
— Устал ты, бедное творение незримого мира, — холодные глаза старухи смотрели с грустью. — Твое время снова истекает, милок. Но в этот раз у тебя есть шанс уйти туда, где ты давно должен быть.
— Сколько времени осталось? — Илья старался сохранить спокойствие и мужество
Ему была дорога каждая минута. По подсчетам, срок его пребывания в мире людей завершится в последний день первого летнего месяца. То есть в конце июня.
— Меньше, чем ты думаешь, — Ефросинья зажмурила глаза, над которыми нависли тонкие сморщенные веки.
Ее лицо приняло мученическое выражение. Несколько минут она склонялась над картами, держа руки над дергающимся язычком свечи.
Илья терпеливо ждал. Он должен, просто обязан все успеть. Ему нужно уйти. Он не может больше находиться здесь и пропускать еще один год в ожидании следующей весны. Особенно теперь, когда он так близок к развязке.
— Десятое июня, — промолвила Ефросинья, отнимая трясущиеся ладони от свечи и присаживаясь на стул.
Илья похолодел. В это мгновение он почувствовал себя простым человеком, которому подвластно испытывать целый спектр разных чувств и эмоций. Тогда как у Ильи и подобных заблудших душ спектр сужается до трех чувств — гнев, печаль, любовь.
— Да, мало, — подтвердила его мысли Ефросинья. — Тебе нужно избавиться от любых чувств, удерживающих тебя здесь, в мире людей.
— Не могу, — одними губами прошептал Илья, не мигая, глядя на огонек свечи.
Старуха едва заметно улыбнулась, протянув к нему руку, но вместо пальцев ощутила лишь прохладное облако энергии.
— Ты должен, заблудшая душа, — она помолчала и горько добавила. — У тебя не осталось выбора, кроме того, чтобы идти до конца.
Она подцепила тонкими пальцами одну из карт, лежащих на столе рубашкой вверх.
— «Суд». Да снизойдет Творец до тварей земных, и да продолжат они путь в вечности… — прошептала она. — Не отчаивайся, я помогу тебе. Если позволишь помочь. Останки твои не дал захоронить, так хоть иную помощь прими.
— Нельзя закопать кости, пока не закончу начатое. Иначе я нигде не обрету покой.
Ефросинья вздохнула и кивнула.
— Об этом мне известно. Говори, в чем нужна моя помощь?
Илья отпустил мысли о стремительно сокращающемся времени бодрствования своей души. Ему необходимо использовать каждую минуту.