«Рома, почему ты сидишь здесь?!» — громко спросила она, хватая и тряся меня за руку.
Я соскочил с надгробия, краем глаза заметив, что Ильи рядом нет.
«Я просто…»
«Что ты просто? Ты сошел с ума? Сказал, что будешь с Розой, а в итоге сидишь один на кладбище?» – мама сверлила меня сердитым взглядом. Блеснув глазами, она продолжила: «Я пришла к Розе, чтобы позвать на обед, и что я узнала? Что ты вовсе у них не был, а отправился прямиком сюда! Хорошо, что Роза за тобой проследила, а потом рассказала своей маме. И как раз я пришла к ним за тобой. Тут-то Розочкина мама мне все и выдала!»
Розочка стояла чуть позади мамы и, глядя в землю, едва сдерживала победную улыбку.
Мама схватила меня за шиворот и поволокла домой, отчитывая всю дорогу.
Вечером, когда папа пришел работы, мама ему все выложила. Позже они нашли в выдвижном ящичке моего стола несколько рассказов, в которых я писал об Илье. Полночи они о чем-то тихо шептались на кухне, а утром позвонили в психологическую лечебницу. Или как ее там? В психическую лечебницу? В общем, туда, где я сейчас нахожусь.
Сейчас, когда я думаю обо всем, мне становится так грустно. Обидно до слез. Может, мне тоже отомстить Розочке за все зло, которое она мне причинила?
Этот рассказ поверг Илью в уныние.
Рома на самом деле оказался в психушке из-за Ильи. Если бы он не начал общаться с мальчиком, все бы сложилось по-другому. Возможно, прошло бы еще много лет, прежде чем Ромкин дар дал бы о себе знать. Не так много в нашем городе заблудших душ, чтобы можно было их запросто увидеть.
Илья посмотрел на играющих детей под железным навесом, медсестру, оттряхивающую одного мальчугана, потом на Ромку, бросающего в сторону Ильи короткие взгляды. И понял, как сильно он будет скучать по жизни, когда осуществит задуманное.
Он всего лишь зритель, место которого в самом дальнем углу зала.
Глава 24
Валету исполнилось девятнадцать, а он уже успел сделать столько ошибок. Одна из них — вчерашняя.
Парень с обесцвеченными волосами, достаточно длинными для того, чтобы убрать их за уши, сидел на ледяном кафеле. В ванной комнате стены и пол были выложены плиткой бело-синего цвета. Ужасно сочетание, из-за которого сильно рябило в глазах. Но лучше смотреть на плитку, решил Валет, чем в синие глаза девушки, которой он воспользовался вчера в клубе.
Она была навеселе, когда заходила в женский туалет. Максимально короткая юбка (была ли на ней вообще юбка или это поясок?) и открытый топ подчеркивали соблазнительную фигуру юной красотки, не оставляя места для воображения. Валет вошел следом за ней, плотно прикрыв дверь и задвинув замок.
Валет получил свое прозвище не просто так. Несколько лет он рос в детдоме, пока его мать лечилась от хронического алкоголизма, приводила свою жизнь в порядок, прежде чем восстановить родительские права. Жизнь в детдоме не была легкой для Валета, как и для большинства детдомовцев. Но ему не везло вдвойне. Будучи слабохарактерным, его легко подмяли под себя более сильные ребята, заставляя выполнять «грязную» работу. Они сделали из черноволосого парнишки прислугу. Принеси-подай. Сначала они так к нему и обращались: «Эй, принеси-подай, мне надо это», «э, принеси-подай, мне надо то». И все в таком роде. Сильные характеры подорвали и без того слабый, но в награду за молчание и послушное выполнение приказов, «сильные» ребята прозвали его Валет.
После получения матерью законного разрешения продолжить заботиться о своем сыне, она забрала его домой, в надежде вычеркнуть из памяти жизнь в детдоме. Но годы, наполненные стрессом, страхом и злостью, так быстро не вычеркнешь. И не забудешь.
Валет покрасил волосы и стал жить нормальной жизнью. Но внутри него полыхал огонь ненависти. Ему портили жизнь слишком часто на протяжении долгого периода времени. Ненависть просилась наружу. Ему необходимо было выплеснуть эмоции на кого-то. Вырвать из глубины души черноту, заполняющую его сердце. Мученически хотелось на ком-нибудь оторваться. Доказать самому себе, что он не ничтожество. Что он тоже сильный.
И юная красотка в мини-юбке весьма удачно подвернулась. Когда девушка наклонилась над раковиной, он ударил ее головой о столешницу, разбив при этом накрашенные губы в кровь, и заволок в одну из кабинок. Музыка в клубе играла так громко, что даже при желании было бы невозможно услышать девичьи крики.