— Думаю, да, — я не солгала. Получается, что и о моем возлюбленном Ефросинья Арнольдовна тоже сказала правду — «он есть, и нет его». Так и получается. — Она настоящий экстрасенс.
— А может, съездить к ней и спросить про Ивана, как думаешь? — Маша смотрела с мольбой, но я не разделяла ее затею.
— Думаю, не стоит.
— Почему? Она скажет, что он выживет, и тогда я буду счастлива и наконец-то начну нормально спать!
Моя кожа покрылась мурашками. А что, если правда будет не той, какую мы ждем? Что если нам скажут не то, что мы хотим услышать? Как тогда мы будем спать, жить? Может, нужно оставить все на волю неба и…просто сходить в церковь или прочитать молитву, какие читают наши бабушки? Может, это лучше, чем знать наперед. Истина не всегда бывает приятной и легкой.
— Машуль, думаю, не стоит возлагать на Ефросинью такой серьезный вопрос. Давай лучше сходим в церковь, а? Бабушка всегда говорит, что в тяжелые времена нужно просить помощь у Высших сил. И предложим Светлане Артемовне поехать вместе. Мама говорит, она часто стала бывать в храмах. Попросим Диму нас отвезти. Заодно и твой брат почувствует свою причастность. Что скажешь?
Она потупила взор.
Я погладила ее по русым волосам в косе.
— Наверное, ты права. Понимаю, Ефросинья может сказать что-то ужасное. А я к этому не готова. Потому что живу надеждой. Надежда дает мне силы просыпаться по утрам и ждать приятных вестей.
Стоя в старом обшарпанном туалете с розоватыми стенами и розоватыми кабинками, с раковинами, из-под кранов которых навязчиво капает, я по-настоящему восхитилась подругой. Беда сделала ее глубокомыслящим человеком. И любящим. Раньше она была легкой, с пустой, как у красивой куклы, головой. Думала только о моде, стильной одежде и парнях. После появления в ее жизни Ивана и всех последующих событий, подруга изменилась на глазах. Она повзрослела.
Через несколько минут мы сидели в классе, дружно ели булочки с маком (даже Машка выклевала с вершины булочки самую вкуснятину) и слушали старые песни о школьных годах. Сегодня мы отдыхали. Каждый одноклассник запечатлевал в голове или на камеру этот день, чтобы потом когда-нибудь вспомнить.
Вечером мама гладила мое черное платье и фартук к завтрашнему дню, а мы со Славкой играли в «Дурака».
— Не подглядывай, — сказал брат, глада на меня поверх карт.
Я фыркнула.
— Больно надо.
— Как дела у Маши? — спросил Славка.
— Нормально, — ответила я, предполагая, что следующий вопрос будет о том, почему мы перестали вместе гулять.
— Давно мы вместе не гуляли, — вздохнул он, подкидывая мне пиковую даму.
— Слава, как Иван придет в себя, так обязательно погуляете, — опередила мама, орудуя утюгом.
— Да. Пока что ни у кого нет настроения на развлечения, — добавила я и побила Даму Тузом.
— Ха! — победно воскликнул Славка. — А вот тебе напоследок!
Передо мной легли два туза, включая козырный. Пришлось забрать карты.
— Сегодня ты дважды дура. Дура в квадрате! — загоготал Славка, запрыгнул на диван и начал по нему скакать.
— Слава! Диван продавишь! — мама строго глянула на брата, протягивая мне выглаженную одежду.
— Мам! Когда папа вернется домой? — Славка уставился на маму, нахмурив брови.
Повисла пауза. Я с любопытством посмотрела на главную женщину в доме. Она невозмутимо складывала выглаженные вещи на полочки в шкафу. Однако напряженные мышцы лица и рук выдавали истинные чувства.
— Не знаю, — ответила она, когда молчание затянулось.
Славка хотел сказать что-то еще, но я бросила на него испепеляющий взгляд. Не уверена, что у меня получилось, но брат не стал развивать тему.
Во время ужина телевизор в кухне был включен. По новостям передавали о новой загадочной смерти — водителя такси, Федора Матвеевича Кузьмина. На экране появилось испуганное лицо девушки с кудрявыми волосами:
— Не понимаю, что с ним стряслось. Его смерть — это очень… необычно. Когда водитель собирался прыснуть мне в глаза из газового баллончика, на него словно кто-то набросился и выбил баллончик из рук. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Я находилась в шоке и не могла мыслить ясно. Точно помню, что таксист вышел из машины и... просто умер.