Голос Вэллери снова затих на мгновение, но потом старый моряк четко проговорил:
– Капитан первого ранга, кавалер ордена «За боевые заслуги» Ричард Вэллери – судья, присяжный и палач. Скажите мне, Джон, что мне ответить, когда придет мой черед предстать перед судом Всевышнего?
Тиндалл растерянно молчал, но тут послышался настойчивый стук в дверь, контр-адмирал резко обернулся и, благодаря Провидение, едва слышно глубоко вздохнул.
– Войдите, – проговорил он.
Дверь распахнулась, вошел Брукс. При виде адмирала он замер и повернулся к стоявшей за ним белой фигуре, нагруженной бутылями, колбами и какими-то приборами.
– Подождите, пожалуйста, за дверью, Джонсон, – обратился он к санитару. – Я позову вас, когда понадобитесь.
Закрыв дверь, он пододвинул себе стул и сел возле койки командира. Нащупывая пульс больного, Брукс пристально посмотрел на Тиндалла. Он вспомнил слова Николлса, который говорил, что адмирал не слишком здоров. У Тиндалла ви в самом деле был усталый вид, вернее, не столько усталый, сколько несчастный… Пульс у Вэллери был частый, неправильный.
– Вы чем-то расстроили его, – укорил его Брукс.
– Я? Да что вы, док! – уязвленно произнес Тиндалл, – Ей-Богу, я не сказал ни слова…
– Он тут ни при чем, доктор. – Это говорил Вэллери. Голос его был тверд. – Он и слова не вымолвил. Виноват я. Ужасно виноват.
Брукс долгим взглядом посмотрел на Вэллери. Потом улыбнулся – понимающе, с состраданием.
– И вам нужно прощение грехов, сэр. Все дело только в этом, так ведь?
Тиндалл вздрогнул от неожиданности и изумленно уставился на старого доктора.
Вэллери раскрыл глаза.
– Сократ! – проронил он. – Как ты догадался?
– Прощение… – задумчиво повторил Брукс. – Прощение. А чье прощение? Живых, мертвых или прощение Всевышнего?
Тиндалл вздрогнул опять.
– Вы что? Подслушивали под дверью? Да как вы смели?..
– Прощение их всех, док. Боюсь, задача не из легких.
– Да, вы правы, сэр. Мертвым вас нечего прощать. Вы заслужили одну лишь их признательность. Не забывайте, я врач… Я видел этих парней, которые плавали в море. Вы положили конец их страданиям. Что же касается Всевышнего… В писании сказано: «Господь дал, Господь взял. Да святится имя Его». Таково ветхозаветное представление о Господе, который берет, когда ему вздумается, и к дьяволу всякое милосердие и великодушие!
Брукс с улыбкой взглянул на Тиндалла.
– Не смотрите на меня с таким ужасом, сэр. Я вовсе не богохульствую. Если бы Всевышний оказался таков, кэптен, то ни вам, ни мне да и адмиралу тоже он был бы ни к чему. Но вы знаете, что это не так… Вэллери слабо улыбнулся и приподнялся на подушке.
– Вы сами по себе превосходное лекарство, доктор. Жаль, что вы не можете говорить от имени живых.
– Нет, почему же? – Брукс шлепнул себя по ляжке и, что-то вдруг вспомнив, заразительно захохотал. – Нет, это было великолепно!
Он снова от души рассмеялся. Тиндалл с деланным отчаянием посмотрел на Вэллери.
– Простите меня, – заговорил наконец Брукс. – Минут пятнадцать назад несколько сердобольных кочегаров приволокли в лазарет неподвижное тело одного из своих сотоварищей, находившегося без сознания. Догадываетесь, чье это было тело? Корабельного смутьяна, нашего старого знакомца Райли. Небольшое сотрясение мозга и несколько ссадин на физиономии, но к ночи его нужно водворить назад в кубрик. Во всяком случае, он на этом настаивает. Говорит, что он нужен его котятам.
Вэллери, повеселев, прислушался.
– Опять упал с трапа в котельном отделении?
– Именно такой вопрос задал и я. Хотя, судя по его виду, он, скорее, угодил в бетономешалку. «Что вы, сэр! – ответил мне один из принесших его. – Он о корабельного кота споткнулся». А я ему: «О кота? Какого такого кота?» Тут он поворачивается к своему дружку и говорите «Разве у нас нет на корабле кота, Нобби?» А упомянутый Нобби смотрит на него этак жалостливо и отвечает: «Поднапутал он, сэр. Дело было так. Бедняга Райли нализался в стельку, а потом возьми да и упади. Он хоть не очень расшибся, а?» Голос у матросика был довольно озабоченный.
– А что произошло на самом деле? – поинтересовался Тиндалл.
– Сам я так ничего и не добился от них. А Николлс отвел кочегаров в сторонку, пообещал, что им ничего не будет, они тотчас же все и выложили. По-видимому, Райли усмотрел в утреннем происшествии превосходный повод к новому подстрекательству. Поносил вас всячески, называл зверем, кровопийцей и, прошу прощения, непочтительно отзывался о ваших близких. Все это он говорил в присутствии своих дружков, где чувствовал себя в безопасности. И эти самые дружки его до полусмерти избили… Знаете, сэр, я вам завидую…
Тут Брукс поднялся.,
– А теперь попрошу засучить рукав… Проклятье!
– Войдите, – ответил на стук Тиндалл. – Ага, это мне, Крайслер. Спасибо. Он взглянул на Вэллери.
– Из Лондона. Ответ на мою депешу. Он повертел пакет в руках.
– Все равно когда-нибудь придется распечатывать – произнес он недовольно.
Брукс приподнялся со словами:
– Мне выйти?
– Нет, нет. К чему? К тому же это весточка от нашего общего друга адмирала Старра. Уверен, вам не терпится узнать, что же он такое пишет, не так ли?
– Отнюдь, – резко ответил Брукс. – Ничего хорошего он не сообщит, насколько я его знаю. Вскрыв пакет, Тиндалл разгладил листок.
– «От начальника штаба флота командующему 14-й эскадрой авианосцев, – медленно читал Тиндалл. – Согласно донесениям, «Тирпиц» намеревается выйти в море. Выслать авианосцы нет возможности. Конвой Эф-Ар-77 имеет важнейшее значение. Следуйте в Мурманск полным ходом. Счастливого плавания. Старр».
Тиндалл помолчал. Брезгливо скривив рот, повторил:
– «Счастливого плавания». Уж от этого-то он мог бы нас избавить!
Все трое долго, не произнеся ни слова, глядели друг на друга. Первым, кто нарушил тишину, был, разумеется, Брукс.
– Кстати, ещё раз насчет прощения, – проговорил он спокойно. – Кто, хочу я зиать, на земле, под землей или в небесах сможет когда-нибудь простить этого мстительного старого подонка?