Скрипнула дверца. Медленно повернувшись, Вэллери ответил на приветствие Николлса.
– «Сиррусу» понадобился доктор, – произнес он без всяких околичностей. – Как вам это нравится?
Чтобы устоять на вздыбившейся палубе, Николлс за что-то ухватился рукой. Покинуть «Улисс»! Даже мысль об этом, к собственному его удивлению, возмутила Николлса. Подумать только, подобное чувство испытывает он, Джонни Николлс, которому так претит все, что связано с флотской службой. Должно быть, у него с головой не все в порядке. И вдруг он осознал, что находится в полном здравии, и понял, почему ему хочется остаться здесь. Дело было вовсе не в гордости, принципе или какой-то обиде… Просто… просто он почувствовал, что сроднился с кораблем. Сроднился – более точного, более ясного определения невозможно было найти; он понял, сколь близки ему судьбы этого корабля, этих людей. Заметив, что на него устремлены любопытные взоры, юноша смутился и стал смотреть на бурное море.
– Ну так как? – не скрывая нетерпения, спросил Вэллери.
– Мне это вовсе не нравится, – признался Николлс. – Но, разумеется, сэр, я отправлюсь на эсминец. Прикажете отбыть сию же минуту?
– Как только соберете вещи, – кивнул Вэллери.
– Значит, сейчас. Походный комплект у нас всегда наготове. – Николлс снова взглянул искоса на неспокойную воду. – Что мне нужно делать? Прыгать в воду?
– Даже не думай! – дружелюбно воскликнул Тэрнер, хлопнув лейтенанта по спине своей широкой ладонью. – Тебе не о чем беспокоиться, – гудел он весело. – И почувствовать ничего не успеешь. Насколько я помню, именно так ты выразился недели две назад, когда удалял мне коренной зуб. – Вспомнив эту операцию, Тэрнер болезненно поморщился. – Дадим тебе спасательный буй, дружок, вот что!
– Спасательный буй! – удивился Николлс. – Разве вы не заметили, какая нынче погода? Из меня всю душу вытрясет!
– О невежество молодости! – печально покачал головой Тэрнер. – Естественно, мы прикроем тебя бортом. Прокатишься точно в «Роллс-Ройсе», мой мальчик! Сейчас же снарядим буй. – Он отвернулся. – Крайслер, найдите главстаршину Хартли. Пусть на мостик поднимется.
Крайслер и виду не подал, что слышит. Он находился в своей излюбленной позе – руки на трубах паропровода, верхняя часть лица прижата к окулярам мощного бинокля, укрепленного на пульте управления прожекторной установкой правого борта. Каждые несколько секунд рука его опускалась и чуть поворачивала рифленый поворотный винт. А после этого – снова полная неподвижность.
– Крайслер! – взревел Тэрнер. – Вы что, оглохли?
Прошло ещё три, четыре, пять секунд. По-прежнему молчание. Глаза всех были устремлены на Крайслера, когда тот внезапно подался назад и, поглядев на лимб, круто повернулся. Лицо его было взволнованно.
– Курсовой сто градусов правого борта! – воскликнул он. – Курсовой сто градусов. Самолеты. Над самым горизонтом, – Он снова прилип к окулярам бинокля. – Четыре, семь. Отставить, десять! Десять самолетов! – закричал он.
– Курсовой правого борта сто градусов? – Тэрнер вскинул к глазам бинокль.
– Не вижу ни черта! А ты не ошибся, паренек? – воскликнул он.
– Никак нет, сэр! – Во взволнованном голосе юноши прозвучала твердая убежденность.
Тэрнер в два прыжка очутился возле сигнальщика.
– Дай-ка я взгляну! – властно произнес старший офицер. Он посмотрел в окуляры, крутнул раз-другой поворотный винт, потом отошел назад, сердито хмуря брови.
– Что ты мне голову морочишь, приятель? – проворчал он. – У тебя плохое зрение или мерещится? Знаешь что?..
– Он прав, – спокойно прервал его Кэррингтон. – Я тоже их вижу.
– И я, сэр! – воскликнул Бентли.
Тэрнер кинулся назад к биноклю, прильнул к окулярам и тотчас замер. Повернувшись к Крайслеру, он улыбнулся:
– Напомни мне как-нибудь, чтобы я извинился! – Не успев договорить фразу, он снова очутился на компасной площадке.
– Сигнал конвою! – отдавал распоряжения Вэллери. – Походный ордер «Эйч». Первый офицер, обе машины полный вперед! Боцманмат! Объявить по трансляции: «Расчеты всех огневых средств к бою!» Старший офицер!
– Есть, сэр!
– Расчетам всех зенитных установок! Выбор цели самостоятельный, вести огонь самостоятельно! Как ваше мнение? Как насчет главного калибра?
– Пока неясно… Крайслер, ты не можешь сказать?..
– «Кондоры», сэр, – угадал вопрос Крайслер.
– «Кондоры»! – Тэрнер изумленно открыл глаза. – Целая дюжина «кондоров»! А ты уверен?.. Ну ладно, ладно! – оборвал он себя поспешно. – Конечно, «кондоры». – Поискав глазами свой шлем, старший офицер повернулся к Вэллери. – Где эта распроклятая жестянка? Сигнальщик говорит: «кондоры»!
– Раз говорит, значит, так оно и есть, – с улыбкой отозвался Вэллери. Невозмутимое спокойствие командира поразило Тэрнера. – Целеуказание башням с мостика. Управление огнем автономное. Каково ваше мнение? – продолжал Вэллери.
– Согласен, сэр. – Тэрнер посмотрел на двух телефонистов, находившихся позади компасной площадки, – каждый из них обслуживал группу телефонов, связанных с носовыми и кормовыми башнями.
– Эй, ребята! Держать ушки на макушке! Работать четко!
Вэллери подозвал Николлса.
– Спуститесь-ка лучше вниз, молодой человек, – посоветовал он. – Сожалею, но ваше путешествие откладывается.
– А я не сожалею, – признался Николлс.
– Струсили? – улыбнулся Вэллери.
– Никак нет, сэр, – улыбнулся в ответ Николлс. – Не струсил. Вы сами знаете.
– Знаю, что не струсили, – спокойно согласился Вэллери. – Я понимаю… Благодарю вас.
Проводив взглядом Николлса, спускавшегося с мостика, он жестом подозвал к себе посыльного из радиорубки и повернулся к Карпентеру.
– Когда было отправлено последнее донесение адмиралтейству, штурман? Взгляните в вахтенный журнал.
– Вчера в полдень, – тотчас ответил Капковый мальчик.
– Не знаю, что бы я без вас делал, – проговорил командир корабля. – Наши координаты?
– Семьдесят два градуса двадцать минут северной широты, тринадцать градусов сорок минут восточной долготы.