— Ты мне угрожаешь?
— Умная девочка, раз — и догадалась.
— И что ты со мной сделаешь?
— А вот это, дорогая, будет сюрприз. А то тебе неинтересно жить станет. Ну, как будем дальше общаться?
— Наверное, как ты скажешь. Мне как раз хочется интересно жить, а не сгинуть в безвестности, как этот твой курьер. Или — курьерша?
— Какая разница. Иногда приходится кое-чем пожертвовать.
Я снова нажал на «стоп». Значит, мною пожертвовали. А камушками собираются купить благосклонность Исмаил-бея, чтобы оттяпать у него же приличную часть собственности. Крайний вариант — приударить за мной, то есть не за Викторией, а за Фэриде, и добиться своего таким путем. Ну это уж дудки, ближе, чем на три шага я к нему не подойду.
У меня хватило терпения дослушать кассету до конца. Ничего интересного там больше не было, в основном, они обсуждали бытовые проблемы: жить ли в квартире или отказаться от нее и снять номер в каком-нибудь крутом отеле. Дама, конечно, хотела бы пожить в роскоши, но этот вариант у нее не прошел. Олег стоял, как скала: деньги уплачены — значит, будем пользоваться тем, что уже имеем. Тем более, когда они договаривались о здешней встрече, речь с самого начала шла именно о квартире.
Я выключила диктофон и вдруг мне безумно захотелось спать. Так захотелось, что я с огромным трудом разделась, шатаясь, добралась до кровати и буквально рухнула в нее. Когда горничная утром разбудила меня и поставила рядом с кроватью поднос с завтраком, я чувствовала себя прекрасно отдохнувшей. Что и требовалось доказать.
Стрелки часов подходили к десяти, когда раздался стук в дверь спальни. Исмаил-бей был, как всегда пунктуален и как всегда неотразим в своем белом великолепии. Меня же на сей раз ожидали заботливо приготовленные руками горничной маечка в бело-синюю полоску и белые бриджи. В них я и облачилась, присовокупив к этому белые туфельки на пробке и большую, как тележное колесо, ажурную шляпу. Этакий намек на красавицу-морячку, что и было оценено по достоинству моим кавалером.
— Сегодня ничто не заставит нас отказаться от полного дня на море, — с некоторым пафосом провозгласил он. — Надеюсь, вы отдохнули, хорошо позавтракали и готовы украсить собой мое общество.
— Всегда готова, — расхохоталась я. — Не столько к труду, сколько к удовольствиям, тем более, в вашем обществе.
Для разнообразия, это был действительно очень спокойный и ясный день. На небе — ни облачка, но небольшой ветерок приятно освежал. Пока мы плыли к островам, я успела пару раз искупаться, а один раз попробовала почти смертельный для меня номер: вышла на самый край бушприта и очень элегантно (так мне, во всяком случае, казалось) нырнула с высоты метров эдак шесть. Все обошлось нормально, но, справедливости ради должна сказать, никому, кроме меня самой, это удовольствия не доставило. Когда я вынырнула на поверхность, то увидела, что вся команда в полном составе готова к поискам в пучине морской моего бездыханного тела. Исмаил-бей только головой покачал, но одобрения тоже не выразил, так что на какое-то время я притихла, смирно лежала в шезлонге, пила апельсиновый сок и просто наслаждалась жизнью.
— Вы прослушали вчерашнюю пленку? — спросил меня возникший рядом Исмаил-бей.
До этого, трижды извинившись, он удалился в свою каюту-кабинет, чтобы заняться там делами. Когда этот человек отдыхал, для меня так и осталось загадкой.
— Прослушала. Насколько я знаю Олега, он будет добиваться встречи с вами всеми правдами и неправдами, а также искать подходы ко мне. Что, естественно, недопустимо.
— Конечно, недопустимо, — кивнул Исмаил-бей. — Значит, этого не будет. А вот со мной он, может быть, и встретиться.
— Вам это надо?
— Так мне проще будет предоставить ему более или менее комфортабельную камеру в местной тюрьме. Доказать, что он звонил Алексею и вызвал его на роковую встречу, теоретически можно. Но думаю, ваш экс-друг умный человек и все лишние записи из мобильника он давно удалил.
— А мобильник Алексея?
— А вот это сейчас как раз и выясняют «компетентные органы». Думаю, они и телефон его… вдовы там найдут. Можно, конечно, облегчить им задачу и сказать, что вдовица наша во всю развлекается у них под носом. Но, думаю, это и завтра успеется. Пусть мальчик погуляет чуть-чуть до посадки.
— И как вы собираетесь его посадить?
— Примитивно. Попытка продажи фальшивых драгоценностей. А дальше видно будет.
— Как у вас все просто, — вздохнула я.
— Если он попробует продать мне фальшивый бриллиант — большего не требуется. А в тюрьме у людей резко меняется характер и они начинают говорить о том, о чем и думать себе запрещают на воле.