А Тринадцатый стоял на краю крыши, кулаки сжаты, и смотрел в ночь. Мальчик, который был, - умер. Осталось лишь пустое место, которое жаждало наполниться одной-единственной вещью.
Местью.
Глава 3. КЛЯТВА НА ПЕСКЕ
Глава 3. КЛЯТВА НА ПЕСКЕ
Два дня.
Сорок восемь часов, на протяжении которых Тринадцатый не спал, не ел, почти не пил. Он существовал в странном состоянии между оцепенением и лихорадочной активностью. Горе не исчезло; оно кристаллизовалось, превратилось в твердый, холодный шар в его груди, который отдавался тупой болью при каждом ударе сердца. Но теперь эта боль была его топливом.
Он больше не был мальчиком с крыши склада. Он был призраком, тенью, единственной целью которой было поглотить того, кто отнял у него все.
Но ярости было недостаточно. Улицы Мираса научили его этому. Безрассудство ведет к быстрому и глупому концу. Он видел, к чему привел его первый, эмоциональный план. Теперь нужен был новый. Холодный. Точно выверенный. Он стал орудием, и он должен был отточить себя, прежде чем нанести удар.
Его первой задачей стала разведка. Особняк Сафара находился в Факире, но не в самой его глубине, а на границе с Альхамиром. Это было демонстрацией статуса купца: он был достаточно богат, чтобы жить среди знати, но его дело все еще было связано с торговлей. Здание было двухэтажным, из светлого песчаника, с внутренним двором и высокой стеной, увенчанной металлическими шипами. По периметру днем и ночью патрулировали двое стражников.
Тринадцатый понимал, что штурмовать ворота - безумие. Ему нужен был неочевидный путь. И он нашел его, используя то, что было у всех на виду, но чего никто не замечал.
Систему водостоков.
В Балгуре дожди были редки, но ливни бывали столь сильны, что могли размыть улицы. Поэтому все более-менее значимые здания имели сложную систему глиняных труб и желобов для отвода воды. Труба от крыши особняка Сафара спускалась по задней, глухой стене, как раз в узком переулке, который патруль обходил лишь изредка. Труба была прочной, но годы палящего солнца и пыльных бурь сделали ее поверхность шершавой, с множеством сколов и выбоин.
Тринадцатый провел целый день, лежа на горячей крыше дома напротив и изучая патруль. Он вычислил интервалы: стражники обходили здание за семь минут. У него было окно в три-четыре минуты, чтобы подобраться к трубе и начать подъем.
Но простого подъема было мало. Стражники на стене могли выглянуть во внутренний двор или обойти его по галерее на втором этаже. Ему нужно было стать невидимкой.
Вечером второго дня, пробираясь по крышам Альхамира, он наткнулся на мастерскую красильщика. Воздух здесь был едким, а на веревках сушились ткани всех цветов радуги. Его внимание привлекла ткань глубокого индиго, почти черного. Это был не просто цвет. Краситель был смешан с чем-то маслянистым, и ткань, даже высохшая, казалась матовой, не отражающей свет. Идеальная маскировка для ночи.
Он дождался, когда подмастерье уйдет, и, словно тень, срезал несколько длинных полотен. Позже, в своем убежище, он разорвал их на длинные полосы и обмотал ими свои выцветшие серые штаны и рубаху. Теперь его силуэт растворялся в темноте.
Следующей проблемой был звук. Босые ноги были бесшумны, но на шершавой поверхности глиняной трубы они могли соскользнуть. Решение он нашел на той же крыше красильщика - куски высохшей глины, отколовшиеся от черепицы. Он растолок их в порошок, смешал с небольшим количеством воды (драгоценная жидкость, которую он выменял на последнюю горсть фиников) и получил липкую, быстро сохнущую пасту. Покрыв ею ступни, он создал себе временную, но эффективную не скользящую «обувь».
Его оружием оставался его самодельный нож. Он достал точильный камень и провел над клинком долгие часы, пока лезвие не стало брить волосы на его руке. Острота заменяла силу.
На третий день, с наступлением ночи, он был готов.
Он двигался по крышам к Факиру, как призрак. Его сердце билось ровно и громко, но в его сознании царила непривычная тишина. Не было страха, не было сомнений. Был только маршрут, расчет времени и образ Сафара.
Он спустился в переулок за особняком, прижавшись к стене. Было темно, лишь слабый свет от фонарей на главной улице едва достигал этого места. Он замер, слившись с тенью, затаив дыхание. Послышались мерные шаги. Два стражника, бряцая доспехами, прошли по главному фасаду и скрыли за углом.
«Сейчас».
Он рванулся к трубе. Его обмотанные тканью руки и ноги с цепкостью ящерицы нашли опоры на шершавой поверхности. Паста на ступнях работала безупречно. Он лез быстро, почти бесшумно, задерживая дыхание и прислушиваясь к каждому звуку сверху.