Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест, указывающий на путь.
- Ты можешь вернуться в свой Мирас. Можешь попытаться снова. И тебя убьют. Или ты идешь со мной. Ты оставляешь свое прошлое, свое имя, свою боль. Ты становишься никем. И из этого ничто мы вылепим того, перед кем будут трепетать короли и халифы. Выбор за тобой.
Тринадцатый стоял на распутье. С одной стороны - знакомый путь ненависти и вероятной смерти. С другой - пугающая, неведомая тропа, ведущая в темноту, но сулящая силу, о которой он не мог и мечтать.
Он посмотрел в сторону, где находился особняк Сафара. Он вспомнил лицо Десятого. Он вспомнил холодную пустоту на площади. И он понял, что его старый путь ведет в никуда.
Он выпрямился. Дрожь в ногах прошла. Его взгляд стал твердым и ясным.
- Я иду с тобой, - сказал он.
На этот раз в его голосе не было ни тени сомнения. Это было решение. Приговор самому себе и своему старому «я».
Тень под капюшоном, казалось, дрогнула в подобии улыбки.
- Тогда с этого момента №13 мертв. Как и твой друг. Ты родился заново. Отныне твое имя - Халид.
Он развернулся и пошел вглубь переулка, в самую густую тьму. Халид, уже Халид, бросил последний взгляд на знакомые очертания Мираса. Он не испытывал ни тоски, ни сожаления. Он чувствовал лишь холодную решимость.
Он шагнул в след за Учителем, навстречу своей новой судьбе. Судьбе Кремня.
Они не пошли через ворота. Даже в ночные часы, когда формальный запрет на выход из города для таких, как он, не имел реальной силы, Учитель выбрал иной путь. Они двигались по самым гнилым и безлюдным задворкам Мираса, пока не достигли участка городской стены, который больше походил на руины после давнего обвала. Камни были выворочены, образуя естественную, хоть и опасную, груду, по которой можно было подняться.
Подъем был немым. Учитель не сказал ни слова, лишь жестом указывал方向 (направление), куда ставить ногу, за что цепляться рукой. Халид следовал за ним, и теперь, когда адреналин схлынул, его начало добирать истощение. Каждая мышца горела огнем, веки наливались свинцом, а в висках стучал неустанный молоток. Холодная решимость, что вела его еще час назад, теперь смешивалась с физической немощью, делая каждый шаг мучительным.
С вершины стены на них пахнуло иным воздухом. Не спертым, густым и многоголосым воздухом города, а бескрайним, безжалостным дыханием пустыни. Он был сухим, холодным и невероятно чистым. Он пах пылью, унесенной за тысячи миль, остывшим камнем и далекими звездами. Халид впервые в жизни видел пустыню такой - не как угрозу на горизонте, а как бесконечный океан, в который ему предстояло шагнуть.
Они спустились по внешней стороне стены, еще более разрушенной, и его босые ноги впервые коснулись настоящего песка за пределами Балгура. Он был холодным и шелковистым, совсем не таким, как раскаленный днем песок на улицах Мираса.
Учитель не стал ждать, пока он освоится. Он двинулся в ночь, его темный плащ сливался с тенями барханов. Халид поплелся следом, спотыкаясь о невидимые в темноте камни. Они шли в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом их шагов и далеким завыванием шакала. Город с его огнями и шумом остался позади, превратившись в тусклое свечение на фоне черного неба.
Через час, а может два - Халид потерял счет времени - его силы начали подходить к концу. Ноги подкашивались, в груди выл голод, а жажда стала навязчивой, оглушающей мыслью. Он уже не видел цели, не понимал, куда они идут. Перед ним была лишь спина Учителя, не подававшего признаков усталости, и бесконечная, однообразная рябь песчаных дюн.
В какой-то момент он не удержал равновесия и рухнул на колени. Песок оказался мягким и обманчиво гостеприимным. Его тело умоляло о пощаде, о сне, хоть о минуте покоя.
- Встань, - раздался над ним голос Учителя. В нем не было ни жесткости, ни сочувствия. Констатация факта. - Если ты ляжешь сейчас, ты не встанешь. Пустыня не прощает слабости. Она принимает в свое лоно только тех, кто борется до конца.
- Я... не могу... - выдохнул Халид, и его голос прозвучал хрипло и беспомощно.
- «Не могу» - это слово для людей, у которых есть выбор, - ответил Учитель. - У тебя его нет. Позади - город, который хочет твоей смерти. Впереди - единственный шанс. Встань.
И снова в его тоне была та же неоспоримая сила, что заставила Халида шагнуть на карниз. Он уперся руками в колени, его мускулы дрожали от неповиновения, но он заставил их работать. С нечеловеческим усилием он поднялся на ноги. Мир поплыл перед глазами.