- Хорошо, - произнес Учитель, и в его голосе вновь прозвучало что-то, отдаленно напоминающее одобрение. - Боль - это просто сигнал. Усталость - иллюзия, навязанная телу разумом. Ты должен научиться отключать разум. Слушать только тело. А тело твое, Халид, хочет жить. Оно сильнее, чем ты думаешь.
Он протянул Халиду небольшую кожаную флягу. Тот с жадностью прильнул к ней, ожидая вкус прохладной воды. Но во рту у него распространился горьковатый, терпкий вкус. Это был не вода, а какой-то густой, почти желеобразный отвар трав. Он обжигал горло, но через мгновение по телу разлилась волна тепла, отступала дрожь в ногах, а острота голода и жажды притупилась, словно отодвинулась за плотную завесу.
- Это не сила, - предупредил Учитель, забирая флягу. - Это костыль. Им можно пользоваться лишь изредка, чтобы не сломаться, пока твое тело не научится обходиться без него. Идем.
Они снова зашагали. Отвар действительно дал ему второе дыхание, но теперь усталость копилась где-то глубже, на уровне костей. Он шел, почти не видя ничего перед собой, механически ставя ноги в следы Учителя.
Он не знал, куда они идут. Не знал, что ждет его в конце пути. Смерть Десятого, собственная неудача, встреча с Учителем - все это смешалось в голове в один клубок. Старая жизнь, жизнь Тринадцатого, закончилась. Она сгорела в огне его ненависти и осталась там, за стеной, в виде пепла. Новая жизнь, жизнь Халида, только начиналась. И начало ее было путем через кромешную тьму и всепоглощающую усталость.
Он поднял голову и увидел, что на востоке небо начало светлеть. Черный бархат ночи постепенно разбавлялся густыми фиолетовыми и синими тонами. Звезды бледнели. В этом предрассветном свете он впервые увидел Учителя не как тень или призрака, а как человека. Его силуэт вырисовывался на фоне просыпающейся пустыни, непоколебимый и вечный, как сам песок.
- Далеко еще? - хрипло спросил Халид.
Учитель не обернулся.
- Путь не измеряется в милях, Халид. Он измеряется в преодоленных слабостях. Ты прошел лишь первый шаг. Впереди - сотни тысяч. Но сегодня ты сделал самый важный - ты отказался от того, кем был.
Он указал рукой вперед, где в рассекающемся утреннем тумане начали проступать очертания чего-то темного и грандиозного. Скалы? Горы?
- «Скрытый Мираж» ждет, - сказал Учитель. - Наша кузница. Твой новый дом. И твоя тюрьма на ближайшие годы. Готовься, Халид. С сегодняшнего дня твоим главным врагом станешь ты сам. А мы будем бить по телу и духу, пока не выбьем из тебя все слабое. Пока от Тринадцатого не останется лишь пепел.
Халид смотрел на приближающиеся скалы, на первые лучи солнца, которые золотили гребни песчаных дюн. Он не чувствовал страха. Он чувствовал лишь бездонную, всепоглощающую усталость и странное, щемящее предвкушение.
Он сделал следующий шаг. Затем еще один. Он шел в свое новое будущее. Будущее Кремня.
Глава 4. КУЗНИЦА УБИЙЦЫ
Глава 4. КУЗНИЦА УБИЙЦЫ
То, что Халид принял за скалы в предрассветных сумерках, оказалось не просто горным массивом. Это была цитадель, выросшая из самого сердца пустыни, столь же древняя и безжалостная, как и окружавшие ее пески. Они подошли к подножию гигантской каменной глыбы, испещренной ветром трещинами, которые с первого взгляда казались случайными. Учитель, не замедляя шага, подвел его к одному такому разлому, темному и узкому, больше похожему на логово змеи.
- Запомни путь, - сказал Учитель, и его голос, впервые за много часов, прозвучал с отзвуком чего-то, напоминающего почтительное предупреждение. - Это Трещина Судного Дня. Единственный вход для непосвященных. И последний выход для тех, кого Мираж отринул.
Он шагнул во тьму. Халид, стиснув зубы, последовал за ним. Внутри пахло сырым камнем, пылью веков и чем-то еще - озоном, как после грозы, и легкой, едва уловимой горчинкой полыни. Проход был настолько узок, что в некоторых местах приходилось поворачиваться боком. Камень терся о плечи, осыпая его песчинками. Они шли, казалось, бесконечно, в полной, давящей тишине, нарушаемой лишь эхом их шагов.
И вот, впереди забрезжил свет. Не яркий солнечный, а мягкий, рассеянный, исходящий будто бы от самого воздуха. Халид вышел из ущелья и замер, пораженный.
Он стоял на краю гигантского подземного каньона, уходящего вниз на неопределенную глубину. Напротив, в другой его стене, зияли черные провалы пещер и гротов, соединенных изящными, почти невесомыми каменными мостами без перил. Весь этот гигантский подземный мир был освещен странными растениями - бледными, лишенными хлорофилла лианами и грибами, испускавшими фосфоресцирующее сияние. Одни светились холодным лунным светом, другие - теплым, как уголек, третьи пульсировали, словно живые сердца. Воздух был прохладным и влажным, а с глубин доносился непрерывный, убаюкивающий гул - шум подземной реки.