Халид молча взял у него из рук нож и картофелину. Движения его рук были быстрыми и точными. Тонкая, почти прозрачная спираль кожуры падала на газету, словно он выполнял не кухонную работу, некое таинство.
- Вы... вы делаете это как искусство, - невольно вырвалось у Уильяма.
- Все есть инструмент, - ответил Халид, глядя на очищенный, влажный клубень. - И все требует правильного обращения. Нож, картофель... человек.
Он почувствовал, как его «Внутренняя Песня» отозвалась слабым, тревожным гулом. Он отложил картофель и подошел к закопченному окошку, выходившему в узкий, темный колодец между домами. Его взгляд был устремлен в никуда, но все его существо было сконцентрировано на едва уловимой вибрации. Где-то далеко, за пределами Уайтчепела, в более респектабельных кварталах, он чувствовал присутствие. Не грубое, как у охотников за головами, а тонкое, острое, как запах духов в вонючем переулке. Чужой «Кремень» высекал искру в том же городе. Он не мог определить источник, но знал - его противник не дремлет. «Сова» или кто-то другой из «Меридиана» вел свою игру.
Наконец настал вечер встречи. Дождь, ненадолго прекратившийся, принялся за свое с новым ожесточением. Халид стоял на том же пирсе, но на сей раз не в тени, а под своим зонтом из промасленного полотна, воплощение терпеливого дельца. Он не просто ждал; он стал частью пейзажа, его «Песня» слилась с шумом дождя, скрипом корабельных канатов, далекими криками чаек.
Блэкторн пришел пешком, как и предсказывала Молли. Он шел не по прямой, а петляя, будто надеясь, что дождь смоет его следы. Его плащ был простым, без гербов, шляпа надвинута на глаза. Подойдя ближе, Халид увидел, что лицо его осунулось, глаза ввалились и были обведены темными кругами.
- Вы пришли, - произнес Блэкторн. Его голос был хриплым.
- Я держу слово, - кивнул Халид. - Вы приняли решение?
Блэкторн засмеялся - коротким, горьким смехом, который тут же утонул в шуме ливня.
- Какое решение? У меня нет выбора. Они заберут все. Контору, дом... У меня есть дочь. Ее приданое... - Он умолк, сглотнув ком в горле. - Что мне нужно сделать?
Халид позволил паузе затянуться, давая отчаянию собеседника достичь нужной кондиции.
- Вам нужно получить приглашение в «Элизиум». Скажите мистеру Смиту, что у вас есть информация о голландском торговце, который проявляет нездоровый интерес к делам Синдиката. Скажите, что хотите сообщить об этом лично, в стенах клуба, дабы избежать утечек.
- Но... он никогда...
- Он согласится, - мягко, но непререкаемо парировал Халид. - Любопытство - их главная слабость. Они захотят посмотреть на того, кто осмелится просить аудиенции под таким предлогом. Скажите, что будете там завтра вечером.
Блэкторн смотрел на него с суеверным страхом. В глазах его читался вопрос: «Кто вы, черт вас побери, чтобы так играть с этими силами?»
- А мой долг?..
- Как только я переступлю порог «Элизиума», ваш долг перед «Аурумом» будет аннулирован. У вас на руках будет расписка.
Это была ложь, конечно. Или не совсем. Все зависело от того, что он найдет в логове льва. Но Блэкторну нужна была надежда, даже гниющая. Как голодному - крошки.
- Хорошо, - прошептал Блэкторн, и в его голосе прозвучала обреченность. - Я сделаю это.
Он развернулся и побрел прочь, сгорбившись под ударами дождя, человек, продавший свою смелость за призрачный шанс на спасение.
Халид еще долго стоял на пирсе, наблюдая, как его фигура растворяется в серой пелене. Он чувствовал вкус победы - острый, металлический, как кровь на губах. Он дергал за ниточки, и марионетка двигалась. Но почему-то в памяти всплыл образ Десятого. Его друга, который верил в море, в побег, в нечто большее, чем эта грязная игра в кошки-мышки среди туманов и трущоб. Он снова был инструментом. Но теперь он сам начал выбирать, какую плоть иссекать своим лезвием.
Повернувшись, чтобы идти назад, он замер. Его «Внутренняя Песня» вдруг затихла, а потом отозвалась коротким, пронзительным звоном, будто по стеклянной струне провели ногтем. Он не видел никого в темноте, не слышал шагов. Но он знал. Кто-то только что наблюдал за ним. Не охотник за головами. Кто-то... иной.