Выйдя из мастерской, Халид почувствовал, как туман обволакивает его, пытаясь просочиться под одежду. Он купил горячую похлебку у уличной торговки и съел ее, стоя в подворотне, наблюдая за жизнью улицы. Он видел, как мать отталкивает ребенка от тухлой лужи, как двое рабочих с пьяными лицами спорят о чем-то, как священник торопливо проходит, подняв воротник, словно стараясь не прикасаться к окружающей нищете.
Это был обычный лондонский день. Но для него каждый прохожий теперь был потенциальной угрозой. Каждый взгляд, задержанный на нем чуть дольше обычного, заставлял «Песню» настораживаться. Двадцать фунтов делали его одиноким волком в стае шакалов.
Он провел остаток дня, готовясь к вечеру. Проверил свое снаряжение. Лезвия, спрятанные в одежде, должны были двигаться бесшумно. Яды - быть готовыми к применению. Он перебрал несколько возможных обликов для визита в «Элизиум». Блэкторн был его пропуском, но его собственная маскировка должна была быть безупречной. Он начал финальные приготовления, натирая кожаные ремни особым составом, чтобы они не скрипели, и проверяя гибкость подошв своих сапог.
Вечером, когда туман сгустился до состояния молочной кисели, Халид вернулся в «Убежище крыс». Сэр Уильям, к его удивлению, не только разжег огонь, но и почистил свою единственную рубашку, насколько это было возможно в их условиях.
- Сегодня вечером ваш выход, я полагаю? - спросил Уильям, и в его голосе сквозило нечто, похожее на смесь страха и азарта.
- Выход Блэкторна, - поправил его Халид. - Я всего лишь его тень.
Он сел, чтобы сосредоточиться. Ритуалы подготовки успокаивали разум, но сегодня они не помогали. Внутри снова поднимался тот самый вопрос, тихий и навязчивый. «А что, если Блэкторн уже предупредил „Элизиум“? Что, если это ловушка?»
Он закрыл глаза, пытаясь через «Песню» почувствовать Блэкторна. Но судовладелец был слишком далеко, его сигнал тонул в хаосе города. Оставалось только надеяться, что цепь страха, которую он набросил на него, окажется прочнее любых сомнений.
Когда стемнело окончательно, Халид встал. Он был готов. Не физически - к этому он был готов всегда, - морально. Он снова надевал маску безэмоционального инструмента. Маску «Кремня».
- Пожелайте мне удачи, сэр Уильям, - сказал он, поворачиваясь к двери. В его голосе не было иронии.
Уильям, сидевший у огня, поднял на него взгляд. В потрескивающих отблесках пламени его лицо казалось старым и очень усталым.
- Удачи, - тихо произнес он. - Постарайтесь не получить удар кинжалом в спину. В этом городе это дурной тон.
Халид кивнул и вышел в холодную, туманную ночь. Первый акт подходил к концу. Занавес готовился открыться для второго. А оркестр, состоящий из вибраций мира, настраивал свои инструменты для нового, еще более опасного произведения.
Он снова был разорван надвое. Между тем, кем его сделали, и тем, кем он был когда-то. Между холодной эффективностью «Кремня» и горячей, живой болью мальчика, который видел, как его другу отрубают голову.
Он с силой сжал деревянную лошадку в кулаке, пока края ее не впились ему в ладонь. Боль была острой, реальной, человеческой. Она заглушала на мгновение тот холодный, стальной резонанс, что преследовал его извне, и жгучее чувство раздвоенности - внутри.
Завтра будет «Элизиум». Завтра он сделает следующий шаг в великой войне невидимых империй. Но сегодня, в этой вонючей, сырой норе, он был просто человеком с деревянной игрушкой в руке, пытающимся понять, кому он служит - Учителю, призраку друга или зарождающемуся в нем самом, новому, незнакомому огню.
Холодный туман встретил Халида у дверей «Убежища крыс» плотной, почти осязаемой стеной. Он не просто ограничивал видимость; он искажал звуки, делая знакомый до тошноты Уайтчепел чужим и незнакомым. Крик торговца устрицами в двух шагах звучал приглушенно, будто доносился из-под воды.
Халид натянул шляпу пониже и двинулся в сторону Сохо. Его походка изменилась - стала более тяжелой, чуть раскачивающейся, походкой человека, который провел полжизни на палубе корабля. Якоб ван Дейк, голландский торговец, имевший дело с морскими поставками, не должен был ступать с кошачьей грацией убийцы.
Он шел, и его «Внутренняя Песня» работала, как сложный механизм, отсеивая шумы. Он слышал, как где-то в переулке слева ссорятся пьяницы, их голоса - грубые, разорванные вибрации. Справа - крадущиеся шаги вора, выбирающего жертву. Но он искал другое. Тот холодный, стальной резонанс, что слышал вчера. Или тяжелые шаги наемников, описанных Локвудом.