Они вышли из переулка на пустынную улицу, ведущую к городским стенам. Ночь окончательно вступила в свои права, и над Балгуром вспыхнули первые, самые яркие звезды.
- Куда мы идем? - спросил Халид.
- Прочь из этого города. В пустыню. Там находится наше убежище. «Скрытый Мираж» - это не просто группа людей. Это храм. И для тебя он станет кузницей. Мы будем бить по телу и духу, пока не выбьем из тебя все слабое. Пока от Тринадцатого не останется лишь пепел. А из этого пепла мы вылепим «Кремня». Тебе будет больно. Ты будешь проклинать тот день, когда согласился пойти со мной.
Халид смотрел на удаляющиеся огни Мираса, на темный силуэт района Факир, где в своем дворце спал Сафар. Он больше не чувствовал ярости. Он чувствовал холодную, безраздельную уверенность.
- Я готов, - повторил он, и на этот раз в его голосе не было и тени сомнения.
Он сделал последний шаг, и тьма поглотила его.
Глава 2. ЦЕНА КАРМАНОВ
Глава 2. ЦЕНА КАРМАНОВ
Прошлое никогда не умирает. Оно не уходит даже тогда, когда его пытаешься забыть. Оно прячется в складках памяти, в мышечных зажимах, в снах, которые приходят в предрассветные часы. Для Халида, ставшего «Кремнем», прошлое было не просто памятью. Оно было шрамом на левой лопатке и незаживающей раной в груди. И прежде чем двигаться дальше, в кузницу «Скрытого Миража», он должен был оглянуться. Оглянуться на тот день, который навсегда разделил его жизнь на «до» и «после».
Тогда его еще звали Тринадцатым.
За три дня до той самой погони, что началась с восьми дебенов, и за неделю до того, как Десятый перестал дышать, они сидели на своем излюбленном наблюдательном пункте - плоской крыше полуразрушенной часовни на стыке Мираса и Альхамира. Отсюда, как на ладони, был виден весь кипящий жизнью рынок Альхамира, а за ним, за высокой стеной, угадывались белые чистые стены Факира.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в цвета расплавленного золота и меди. Воздух был густым и тяжелым, наполненным ароматами жареного мяса, пряностей, человеческого пота и звериного помета. Снизу доносился гул тысячи голосов, звон монет, мычание вьючных животных и отдаленные крики зазывал.
Тринадцатый и Десятый лежали на животах, свесив головы над самым краем крыши. Они наблюдали. Для них это было не развлечением, а работой. Они изучали ритм рынка, патрули стражников, привычки богатых купцов, приехавших поторговать. Они искали слабину в броне этого огромного организма.
Десятый был чуть младше, ему едва ли исполнилось тринадцать. В отличие от Тринадцатого, чье лицо уже затвердело в маску равнодушия, в его чертах еще оставалась какая-то мягкость. Его волосы были светлее, пшеничного оттенка, а глаза - цвета речной воды, всегда немного удивленные. Но эта мягкость была обманчива. Он был таким же цепким, быстрым и выносливым, как и его друг. Просто его выживание проявлялось иначе - не в молчаливой ярости, а в поразительной способности находить маленькие радости среди окружающего ада.
- Смотри, - тихо сказал Десятый, указывая пальцем на богато одетого толстяка, который с важным видом расхаживал между прилавками с тканями. - Видишь, как он держит свой кошель? Прячет в кулак, будто боится, что его вырвут. Наверное, новичок. Не знает, что воры Альхамира работают тоньше.
Тринадцатый молча кивнул, его глаза, холодные и внимательные, безошибочно выискивали в толпе более сложные цели. Он не просто видел людей - он видел их привычки, их страхи, их маршруты.
- Этот не стоит усилий, - буркнул он. - Сторожей у него двое, идут сзади, держат дистанцию. К тому же, он нервный. Любой щипок - поднимет крик на весь рынок.
Десятый вздохнул и перевернулся на спину, глядя в небо, где начали зажигаться первые звезды.
- А ты не устал, Тринадцатый? От этой вечной слежки, от этого вечного расчета?
- Усталость - роскошь, - отрезал Тринадцатый, не отрывая взгляда от толпы. - Ее могут позволить себе сытые.
- Я не об этом. - Десятый замолчал на мгновение, подбирая слова. - Иногда мне кажется, что мы как эти ящерицы, что бегают по стенам. Мы так заняты поиском очередной мошки, что не видим неба над головой.
Тринадцатый нахмурился. Эти разговоры «о небе» были у Десятого все чаще. Они были опасны. Мечты делали тебя уязвимым. Они заставляли рисковать там, где нужно было быть осторожным.
- Небо никуда не денется, - сказал он жестко. - А мошка может быть последней.
- Знаю, знаю, - Десятый махнул рукой, но в его голосе слышалась непокорность. - Но я не хочу всю жизнь ловить мошек. Мы же договорились. Лошади. Море.
Он вытащил из складок своей потертой рубахи ту самую деревянную лошадку и протянул другу.
- Держи. Я ее почти закончил. Пусть у тебя побудет. На счастье.