Пока - ничего. Лишь гулкая, влажная тишина, наполненная тысячами мелких звуков.
Путь занял больше получаса. Район менялся. Вонь трущоб постепенно сменялась запахом воска для паркета и дорогих табаков, доносящимся из-за запертых дверей богатых домов. Здесь окна были завешены плотными шторами, из-под которых сочился теплый, желтый свет.
Наконец он достиг нужной улицы. Это был тихий, ничем не примечательный тупик. И вот он, «Элизиум». Снаружи - ни вывески, ни герба. Просто высокий, темный дом из темного кирпича с начищенной до блеска латунной дверной ручкой в форме змеи, обвивающейся вокруг самого себя. Но для «Песни» Халида это место было похоже на улей. Из-за толстых стен доносился невнятный, но мощный гул - сдержанные голоса, звон хрусталя, мягкая музыка, и под всем этим - низкочастотное напряжение. Здесь пахло властью.
Он занял позицию в глубокой нише портала напротив, слившись с тенью. Теперь оставалось ждать Блэкторна. Минуты тянулись мучительно медленно. Халид заставил себя дышать ровно и глубоко, следя, чтобы сердце не выскакивало из груди.
Именно в этот момент его «Песня» снова дрогнула. Не холодный резонанс «Совы». Не грубые вибрации наемников. Нечто иное. Близкое.
Он медленно, почти не двигая головой, перевел взгляд влево. В другом конце тупика, у стены, стояла фигура. Низкорослый, тщедушный человек в темном, потертом плаще. Он казался безобидным, замерзшим прохожим. Но его «Песня»... Она была едва слышной, нарочито тихой, искусственно приглушенной. Кто-то пытался скрыть свое присутствие не в мире людей, а в мире вибраций. Это был стражник «Элизиума», чьи обязанности выходили далеко за рамки простого швейцара.
Халид не шелохнулся. Любое резкое движение могло выдать его. Он продолжал быть тенью, частью камня. Он наблюдал за стражником через призму «Песни», отмечая малейшие изменения в его едва уловимом резонансе. Минуту. Две. Пять.
И тогда он увидел Блэкторна.
Тот появился из тумана, как призрак. Он шел медленно, неуверенно, будто каждый шаг давался ему с огромным трудом. Он был одет в свой лучший, но уже слегка поношенный камзол. Его лицо при тусклом свете уличного фонаря казалось восковым маской. Он несколько раз оглянулся, прежде чем подойти к двери «Элизиума». Его рука с белой перчаткой дрожала, когда он поднял ее, чтобы постучать в дверь.
Халид видел, как фигура стражника в тупике чуть подалась вперед. Наблюдатель тоже заметил Блэкторна и оценивал его.
Дверь «Элизиума» открылась беззвучно, пропустив Блэкторна внутрь, и так же беззвучно закрылась. План начал действовать, но Халид оставался снаружи.
Он оставался на месте еще с полчаса, наблюдая. Он видел, как к клубу подъехала карета, из которой вышел грузный господин в парике, его «Песня» гудела самодовольством и властью. Он видел, как еще один человек, худой и нервный, прошел внутрь после тихого разговора со стражником.
Информация, которую он собирал, была бесценна. Расписание, типы посетителей, система безопасности. Но ему нужно было попасть внутрь. С Блэкторном или без него.
Когда он наконец решил, что увидел достаточно, и начал медленно отступать обратно в тень своего портала, чтобы уйти, его «Песня» снова резко изменилась. На этот раз это был не тонкий сигнал, а грубый, знакомый гул.
Из тумана в начало тупика вышли двое. Один - высокий и широкоплечий, в потертом кожаном плаще. Другой - маленький и вертлявый. Свет фонаря на мгновение выхватил шрам, пересекающий глаз большого. Ирландцы Локвуда.
Они остановились, перекрывая единственный выход из тупика. Их взгляды, тупые и цепкие, скользнули по стражнику, который лишь отступил глубже в свою нишу, давая понять, что происходящее его не касается. Потом эти взгляды медленно поползли по стенам, выискивая... его.
Они еще не видели его, но уже чуяли, как гончие псы - не конкретный образ, а смутный запах страха и чуждости в воздухе. Высокий, Малыш - Халид мысленно уже дал им имена - стояли, перекрывая выход из тупика, их тела напряглись в ожидании. Туман делал их силуэты размытыми, почти призрачными.
Халид не двигался. Он был тенью в нише, частью холодного камня. Его дыхание замедлилось до одной цикла в минуту, сердцебиение упало до ровного, едва уловимого стука. Он не просто затаился - он растворялся, вживлялся в шершавую поверхность портала, в сырой воздух, в сам туман. Его «Внутренняя Песня» отключила все лишнее, сфокусировавшись на двух источниках угрозы.
Малыш, тот, что поменьше, вертел головой, его «Песня» была высокой, нервной, похожей на пиление насекомого. Он был глазами пары. Высокий же излучал низкочастотный, уверенный гул. Его «Песня» была тяжелой и тупой, как удар кувалды. Он был кулаком.