Идиот, - холодно подумал Халид о Высоком. Ты так уверен в своей силе, что не замечаешь, как твой партнер отравляет твое восприятие страхом. Ты - слабое звено.
- Он где-то тут, - прошипел Малыш, и его ирландский акцент резал тишину, словно стекло. - Чую, черт побери. Чую, как крыса.
Высокий хрипло рассмеялся, и его смех отозвался в «Песне» Халида грубым вибрационным ударом.
- Выкурим. Вылезай, рыбка! Двадцать фунтов не уйдут!
Они начали медленно расходиться, растягивая линию, чтобы охватить тупик. Малыш двинулся вдоль стены слева, его маленькие, быстрые глазки сканировали каждую щель. Высокий пошел направо, его тяжелые сапоги гулко стучали по брусчатке.
Халид оставался в своей нише. Его разум, вопреки тренировкам, на мгновение отплыл. Не в страх, а в память. В Балгур.
Жара. Раскаленные камни площади. Толпа, воющая, как одно животное. И на помосте... фигура. Нет, не фигура. Обрубок. Что осталось от Десятого. Его шея... неестественно белая, перерезанная, как горловина кувшина. А голова... голова лежала в пыли, и его глаза, широко раскрытые, смотрели на Халида не с укором, а с вопросом. «Почему ты живой?» И запах. Медный, сладковатый, липкий запах крови, смешанный с вонью толпы и пыли. Запах, который въелся в нос навсегда.
Это воспоминание было не страхом, а топливом. Оно напоминало ему цену ошибки. Цену слабости.
В этот момент тень Стража у противоположной стены шевельнулась. Халид уловил легкое изменение в его «Песне» - не тревогу, а... любопытство. Холодное, отстраненное. Страж наблюдал. Он был частью декораций, но его присутствие было ключевым. Он был судьей на этом подпольном ринге.
Малыш оказался в трех шагах от ниши Халида. Его дыхание стало чаще. Он что-то почуял.
- Гаррет! - резко крикнул он. - Здесь!
Высокий, Гаррет, развернулся и ринулся вперед, вытаскивая из-за пояса короткую, тяжелую дубину, утыканную гвоздями.
У Халида не было времени на раздумья. Только на действие.
Он не выпрыгнул из тени. Он истек из нее. Его первое движение было не атакой, а уходом. Резкий боковой сдвиг, уводящий его из зоны поражения дубины Гаррета, которая со свистом рассекла воздух там, где полсекунды назад была его голова.
Время замедлилось. Его «Песня» стала дирижером этого смертельного танца.
Он слышал, как напрягаются мышцы Гаррета для следующего удара. Слышал, как Малыш за его спиной с ловкостью обезьянки вскидывает руку, и в его пальцах блестит лезвие броска. Он видел не глазами, а кожей, как этот кинжал летит ему в спину, вращаясь вокруг своей оси.
Халид не стал уворачиваться от кинжала. Вместо этого он использовал инерцию своего движения, чтобы рвануться не от Гаррета, а к нему. Он вклинился в мертвую зону, прямо к его груди, в тот момент, когда тот заносил дубину для нового удара.
Лезвие Малыша просвистело у него над плечом, чиркнув по камню стены с сухим щелчком.
Гаррет, ошарашенный такой наглостью, на мгновение застыл. Этой доли секунды хватило. Рука Халида, вооруженная не клинком, а короткой, тупой заточкой, вонзилась ему в основание шеи, чуть выше ключицы. Не в горло, не в артерию. В нервный узел.
Это был не смертельный удар. Это был хирургический. Удар, отточенный в подземном городе «Скрытого Миража». Гаррет не закричал. Он издал короткий, хриплый звук, и вся его огромная туша внезапно обмякла, как подкошенная. Он рухнул на землю, парализованный, его глаза были полки немого, животного ужаса. Дубинка с грохотом откатилась по мостовой.
Все это заняло не больше двух секунд.
Малыш застыл, его бледное лицо исказилось от шока и ярости. Его «Песня» взвизгнула до неприличной высоты.
- Сукин сын! - завопил он и бросился на Халида, размахивая уже вторым кинжалом.
Но его ярость сделала его слепым и предсказуемым. Халид встретил его атаку не сопротивлением, а проводкой. Он пропустил его мимо себя, используя его же инерцию, и его собственная рука с заточкой описала короткую, точную дугу.
Он не стал убивать его. Он провел лезвием по внутренней стороне его бедра, там, где под тонкой кожей пульсирует крупная артерия.
Удар был быстрым, как укус змеи. Глубокая, рассеченная плоть. Теплая кровь хлынула потоком, заливая штанину и брусчатку. Малыш вскрикнул - уже не от ярости, а от панического ужаса, и рухнул на колени, судорожно хватая себя за ногу, пытаясь зажать рану, из которой уходила его жизнь.
Халид стоял над ними. Один - парализованный, другой - истекающий кровью. Он дышал ровно. Ни капли пота. Ни единой лишней эмоции на лице. Он чувствовал лишь слабую, щемящую боль в костяшках пальцев, сжимавших заточку. И запах. Медный, сладковатый, липкий запах крови. Тот самый, из Балгура.